Мой тайный друг - Эллен Стар
Ник деловито подкинул спичечный коробок, что привычно лежал у плиты на прикрученной к стене железной полке. Там же в ряд стояли различные специи, пакетики с корицей, разрыхлитель, соль, сахар – этот пестрящий список мог длиться долго, но Дима не стал мысленно перечислять все свои сокровища. Он бросил на дядю раздраженный взгляд, стараясь перевести дыхание. Холодная вода в тазике, в которой замачивалась посуда, ошпарила пальцы, когда он снова погрузил в нее тарелки.
– Ты раздражаешь, – тихо произнес Дима, мечтая закричать во все горло. А потом замолчать навсегда. После вчерашней смены он не проронил и слова. Просто снял форму кафе и вышел в холодный вечерний воздух на набережную, развеивая образ добросовестного сотрудника. Уставший, одинокий, побитый мальчишка, потерявший последнюю искорку тепла в своей жизни в лице подруги детства, к которой был так болезненно привязан.
– А ты выглядишь паршиво. – В два шага Ник пересек комнату и буквально вырвал из напряженных пальцев Димы тарелку. – Серьезно, Димыч, какого черта тебя так побили? Забыл все, чему я тебя учил?
Дима заторможенно и равнодушно пожал плечом, устав чувствовать прострелы боли во всем теле. И просто опустил руку за другой тарелкой, слыша, как та издала тонкий стук, ударяясь о другие. Наблюдая за пенными волнами, расходящимися к краям темно-зеленой пластмассы тазика. Ему вдруг захотелось эту пену выплеснуть и расплескать по полу, чтобы напоминала море. Сердце аж зашлось от этой гениальной идеи. И полы будут чище.
– Будешь меня игнорить? Серьезно?
– Я убираюсь.
Ник сотряс комнату новым гортанным смехом, едва не хватаясь за живот.
– Димыч, судя по бардаку, который ты тут устроил, ты хочешь, чтобы мы оба убрались отсюда к чертовой матери и вместо нас жил весь этот хлам.
– Я, – вздох и попытка все-таки устроить пенное шоу, – в процессе.
– Только потопа нам не хватало, господи.
Ник отобрал у него еще и тазик, за что получил красноречивый испепеляющий взгляд воспаленно-красных глаз.
– Ты хоть спал этой ночью?
– Не помню. – Дима дернул судорожно уголком губ, уверенный, что без опоры в виде хоть чего-нибудь точно свалится, поэтому едва не навис всем телом на раковину, упираясь в нее руками. – И вообще, пришел со смены, надымил и лезешь тут играть в папочку. Давай-ка без этого, я в порядке. Я тебя не просил.
– Агрессия, – нравоучительно произнес Ник, выставляя вверх указательный палец, отчего Дима едва не задохнулся от возмущения. Ник, еще когда он был младше, начитался книжек по воспитанию и с того времени нередко поучал его. – Это уже лучше равнодушия, мы идем в верном направлении.
– Тебе надо запретить воспитывать детей.
– Обязательно напиши на меня жалобу, Димыч, после того, как я затолкаю в тебя обезбол и жаропонижающее, потому что нехило так отделали тебя. Но позже. Потому что тут уже страдает моя личная гордость, знаешь ли, как твоего тренера.
Дима показал ему язык и нахмурился. Тоже, черт возьми, нашел время. И нет, он не хотел ложиться… только не это. Тогда в сердце хлынут все чувства, которые он так остервенело изгонял подобием активной деятельности. Или активного разрушения.
– Ник, мне реально надо… прибраться.
– Ты уже постарался. Аж валишься с ног.
Дядя не дал ему подняться и, как заботливый доктор, едва не запихнул в него горсть таблеток, вынуждая запить все теплой кипяченой водой из чайника. А потом не отходил от него, пододвинув к кровати стул, и наблюдал за ним.
– Дим, – где-то в полусне раздался чуть взволнованный голос Ника, а потом на макушку легла его рука. Диму накрыл запах дядиных сигарет и машинного масла, – успокойся, я здесь. И никуда не уйду.
– Я тебя не оставлю, не дрейфь.
Голос дяди утонул в затуманенном лекарствами сознании. Снова воспоминание. Их дом выгорел почти до основания, Дима сбежал из коммуналки, где они временно жили с Ником после пожара, и снова пришел на пепелище. Сел на бордюр, обняв себя за коленки, и сверля взглядом пустые черные глазницы бывших окон квартиры, фантомно слыша голоса и смех родителей.
Восемнадцатилетний Ник – весь в бинтах, тощий, с руками, исчерченными татуировками, коротко стриженными черными волосами – набросил на него свою кожаную куртку, усаживаясь рядом.
Дима никогда не просил его не оставлять. Будто сама просьба была под запретом.
Ник ему не нравился. Ему хотелось обратно к папе и чтобы вернулась мама. Он боялся Ника. От него веяло тревогой и опасностью за километр.
И все равно, вопреки своему характеру и тяге к жесткости, он один был тем, кто его не бросил. Кто сказал ему: «Я тебя не оставлю».
– Ты мне не нравишься.
Они так сидели до самой глубокой ночи, рассматривая сгоревший дом, не разговаривая. Но Дима все равно не мог не выразить свое мнение. Ему будто внутренне теперь хотелось только… отталкивать. Никого не впускать в свое крошечное, израненное и неумолкающее от боли сердце. Никому не верить.
– Какой избирательный малец. Я от тебя тоже не в восторге.
– Тогда просто оставь меня.
– Не-а, будем теперь бесить друг друга до конца нашей жизни.
Дима только в тот момент почувствовал, что больше не один. Нужно было, чтобы хоть кто-то принял его таким неправильным, таким странным ребенком, с которым не захотели остаться ни мама, ни папа. И это произошло.
И все равно он не понимал, почему Ник выбрал его, отказавшись от своего будущего, от своих мечт. Разве так вообще бывает?
После пробуждения Дима узнал, что он под домашним арестом на неделю. В окно стучалось утреннее солнце, буря стихла, а море окрасилось в удивительно глубокий, синий оттенок. Вокруг было подозрительно чисто. Дима точно помнил, как его тело вчера взбунтовалось, пытаясь справиться с охватившей его тревогой. Подавить эмоции в привычном хаосе.
Дима почти уверен, что, если бы его до этого не избили, он бы нарвался на какую-нибудь плохую компанию, подставился. И заглушил всю боль, что пульсировала под кожей, кулаками да хрипами. А так его хватило только на беспорядок на кухне.
– Ты не можешь меня запереть, мне почти восемнадцать. Поздновато играть в строгого родителя. – Дима, нахмурившись, шлепал в одних носках по холодному металлическому полу, чувствуя, как холод вгрызается в самые кости, и деловито преграждая Нику путь к плите, где тот уже уловил запах чего-то горелого. – И потом, я не собираюсь пропускать работу.
– Собираешься пугать клиентов образом восставшего зомби? Вроде рановато еще для Хеллоуина, Дим.
Ник, растрепанный и сонный, с пучком на макушке, встретил его саркастично изогнутой бровью и ткнул пальцем под
