Мой тайный друг - Эллен Стар
Он порывисто наклонился к ней, осторожно касаясь разгоряченной щеки и вытирая слезу. Легкие тут же заполнил запах персика. Дима шептал ей почти в самые губы, чувствуя, как сердце грохотало с той же силой, как и гром за окном:
– Если тебе так это важно, то заставь меня уйти, принцесса. – Большой палец скользнул мягко по бархатной коже щеки, чувствуя жар, а затем очертил линию скулы и замер на подбородке, чуть его приподнимая. – Только предупреждаю, я не собираюсь тебе поддаваться, как в детстве. Ты же знаешь, у меня врожденное упрямство, но я буду болеть за тебя.
– И не надо, Котов! Я поняла, какого ты обо мне мнения, не могу теперь тебя разочаровать.
– Уверен, что не разочаруешь.
– Так это… все? – пролепетала Ася между усиливающимися всхлипами, но не дернулась, не вырвалась. Будто все еще хотела чувствовать, как его пальцы касаются ее лица, томительно-медленно поглаживая раскаленную кожу.
Дима не слышал ее слов, он читал по ее губам, что то и дело приоткрывались, борясь с дрожью, охватившей все тело.
– Да, – он улыбнулся ей с той нежностью, которую себе никогда не позволял, – все, Волгина. Я слышал, что ты пообещала своим друзьям, что вышвырнешь меня вон, но готовься разочароваться. Этого не случится.
Ася, чуть не задохнувшись от яда в его голосе, отшатнулась от него и, на секунду потеряв равновесие, влетела спиной в панорамное окно. Она хотела что-то сказать, но вместо этого воздух прорезало лишь ее хриплое, тяжелое дыхание. Дима тоже замер, стараясь не поддаться внутренней привычке ее утешить. Протянуть к ней руку. Как делал множество раз.
Ася в его глазах двоилась, растворялась в мутной пелене болезненных парализующих эмоций. Стало больно даже держать их открытыми.
Внезапно дверь со стороны служебного выхода распахнулась, и кафе сотряс возглас:
– Ну там и дождяра, я теперь как мокрая курица!
Напарник отплевался от воды, не переставая ругаться. Дима по инерции повернул к нему голову, боясь, что он слышал их диалог, видел его таким разбитым, потерянным, бессильным. Самим не своим.
А потом услышал резкий хлопок двери и как на мгновение кафе наполнил шум дождя и запах сырости. Ася исчезла.
Дима больше ее не чувствовал. Только холод, что забирался под кожу, только ледяные пальцы, сжимающие сердце до невыносимой боли.
Ася ушла, испарилась в грозовом воздухе, оставшись несмываемым отпечатком в его груди. Он действительно отпустил ее. Оттолкнул.
Глава 21
Держать удар
Расхламление нижних полок кухонного шкафчика с облезлой деревянной дверцей доставляло какое-то моральное удовлетворение.
Дима вынимал его внутренности – коробки из-под чая, ненужные запчасти, банки тушенки с давно истекшим сроком годности, какие-то тряпки, которые почему-то не шли на выброс. Ему будто хотелось достать все из самого себя и наполнить свое пугающе пустое сердце чем-то другим. А может, просто выкинуть то, что не нужно. Вместе со своими чувствами.
– Парень, ты готовишься к апокалипсису?
Дима поднял осоловелый взгляд на Ника, своего дядю, стоящего возле открытой двери. Он едва мог выхватить широкие плечи и длинные ноги – перед глазами сгустилась тьма, и ему с трудом удалось сохранить невозмутимый вид. Как же так? Он же только утром решил прибраться, а сейчас за спиной Ника уже тлело алым огоньком солнце, погружаясь в темную пучину моря.
Щелкнул выключатель, и их с дядей «берлогу» озарил желтый грязноватый свет лампочки, болтающейся в центре комнаты на оголенном проводе. Дима неприязненно поморщился на это странное дядино «парень» вместо привычного «Димыч», будто с ним самим что-то не так.
Откуда эта отстраненность и официальность?
Дима хмыкнул, желая вновь занять чем-то руки, и решил ничего не отвечать. Разговаривать не хотелось. Нужно было успеть разобрать оставшийся угол, переложить вещи, вымыть полки. А Ник, как обычно, только отвлекал.
Шаркал в своих тяжелых ботинках, едва не откидывая лежащие в хаотичном порядке на полу банки и коробки, скрипел ножкой стула. Чиркал зажигалкой, распространяя по комнате тяжелый запах сигарет.
– Надеюсь, спички ты сегодня не трогал? – В грубоватом низком голосе Ника прозвучал смешок, и Дима на него нервно дернулся, ощутив, как по телу разбежались колючие мурашки.
– А что?
Он перестал перебирать тарелки, до которых добрался уже по пятому, наверное, кругу. Дима не считал. Его грустные глаза встретились с дымчато-серыми глазами Ника. Хотелось обороняться, но не осталось сил. Кожу под домашней футболкой с дырками там, где тянулся от шеи к плечам и груди ожог, начало жечь. Появилось желание сунуть себя под потоки ледяной ржавой воды, чтобы смыть эту агонию.
Казалось, Ник пытался разрядить обстановку, но у Димы сперло дыхание, а сознание провалилось в пахнущие гарью и ужасом воспоминания.
Он не помнил, как начался пожар. Что он сделал… Они жили тогда с Ником в квартире вторую неделю. После школы Дима оставался в ней совсем один. Повсюду были его детские фотографии и семейные снимки, папина старая коллекция фигурок из шоколадных яиц в коридоре на тумбе, кулинарная книга с исписанными его плохо читаемым почерком заметками на кухне. Кораблик на столе, с которого папа каждый раз стирал пыль и служивший «отвлечением», когда Диме было года два и он не доставал еще ногами до пола, сидя на детском стульчике, а родители пытались его накормить. Кухня была любимым местом папы.
И Дима часто, приходя из школы, садился на стул и просто сидел, смотря в одну точку, не в силах пошевелиться. А перед глазами проносились их совместные завтраки под песни из старого радио, как в воздухе, точно снежинки, летала пыльца муки, когда отец учил его раскатывать тесто. А он смеялся и пачкал его своими маленькими ладошками.
Тот вечер помнился смутно. Но Дима продолжал убеждать себя, что все вышло случайно. Что в семь лет он не хотел уйти вслед за папой, невыносимо скучая по нему.
Не хотел же?
Было в том дне что-то другое, но воспоминание ускользало, оставляя на поверхности памяти лишь маленького мальчика, запертого внутри квартиры один на один с бушующим огнем. Запах паленой кожи, сдавленный хриплый крик отчаяния, смешанный со слезами. Он даже не убегал, не спасался, потому что не мог оставить то, что было дорого папе.
Его кухню.
Его книгу.
Кораблик.
Прихватки.
Кастрюли в цветочек…
Тогда Диме казалось, что в этом пламени он вновь терял папу. Что огонь забирал все важное для папы. Все, что он так любил.
