Реверс - Кейт Стюарт
— Это твоя студия?
Он усмехается, явно забавляясь моим неподдельным удивлением.
— Не впечатляет?
— Выглядит как съемочная площадка порно из семидесятых и пахнет нафталином. Серьезно, Истон, почему именно здесь?
— Я здесь в основном из-за этого пульта, — он кивает на звукорежиссерский стол. — И я же говорил, что каждый чертов доллар на записи я зарабатывал сам. Это было единственное место, которое я мог себе позволить.
— Не пойми меня неправильно, тут, эм… вполне нормально…
— Врунишка, — он ухмыляется и тут же одергивает меня. — Это дыра. Полная. Но она стала для меня домом — с перерывами, на протяжении многих лет. На этом диване я спал чаще, чем в собственной кровати.
— Ты его хотя бы продезинфицировал? — поддеваю я.
— Я купил его новым, хамка, — бурчит он, легко толкая меня плечом.
— Итак… этот дворец принадлежит тебе?
Он качает головой.
— По идее должен бы, учитывая, сколько времени тут провел. Но нет. Я просто снимаю его на долгий срок, потому что больше он никому нахрен не нужен.
Я уже открываю рот, чтобы что-то сказать, но он накрывает его ладонью, а в глазах пляшет озорной огонек.
Я аккуратно убираю его руку.
— Я всего лишь хотела сказать: слой краски… или, скажем, шар для сноса… и это место вполне могло бы стать… чем-то.
Он морщит нос и щипает меня за бока. Я вздрагиваю, и наши улыбки сталкиваются. Сердце тревожно екает в тот краткий миг, когда мы на несколько секунд отстраняемся друг от друга, а его ладони всё еще лежат по обе стороны моей талии. Прикусывая губу, чувствуя, как тело начинает гудеть от этого близкого контакта, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь представить его здесь — одного, запертого в этом пережитке прошлого, который он называет своей студией.
— И ты здесь один?
— В большинстве случаев. Ты говоришь так, будто это плохо.
— Тебе не бывает одиноко?
— Нет. С таким количеством музыки в голове — никогда, — отвечает он, касаясь пальцем виска.
— Ты красивый… — Его взгляд мгновенно цепляется за мой. — И мне тебя жаль.
Он одаривает меня широкой улыбкой и ведет дальше вглубь комнаты.
— Пойдем. Она не кусается. Крыс я вывел еще много лет назад.
— Очень обнадеживает.
Он ухмыляется, когда я устраиваюсь на одном из двух кресел за пультом. Придавая себе максимально серьезный вид, расправляю плечи.
— Ну что, научишь меня управлять этим космическим кораблем или как?
— Только если он перенесет нас в альтернативную реальность, — хрипло отвечает он, занимая кресло рядом. Его взгляд цепляется за мой, и смысл сказанного бьет неожиданно сильно.
— Тогда чего ты ждешь? Поехали.
— Я сделаю кое-что получше.
Я делаю вид, что занята делом, поднимая какой-то рычаг, который он без труда может вернуть обратно.
— Не совсем понимаю, как это возможно, мистер Краун.
Он наклоняется под пульт и достает наушники. Я ошарашенно смотрю на него.
— Ты собираешься дать мне это послушать?
— А как ты собираешься писать статью, если не слышала музыку?
— Мы оба знаем, что я…
Его взгляд, молчаливое «подыграй мне», останавливает меня.
— Точно, — фыркаю я, откидывая плечи и нарочито прочищая горло. — Чудеса я творить не умею. Не представляю, как еще мне убеждать людей.
— Значит, исправим это, — говорит он, и в его голосе впервые проскальзывает нервная нотка.
— Сколько человек уже это слышали?
— Мой отец… — он делает паузу. — Значит, ты вторая.
Из меня вырывается глубокий вздох.
— Истон…
— Да. Даже не мама, — тихо добавляет он. — Я не хотел, чтобы она чувствовала давление.
Я смотрю на него, не скрывая потрясения.
— Ты так доверяешь мне?
— Похоже, да.
Желание броситься к нему становится почти невыносимым, и я изо всех сил стараюсь отодвинуть в сторону бурю чувств, готовых вырваться наружу.
— Очень надеюсь, что это не отстой, — говорю я. — Иначе всё может обернуться крайне неловко.
— Время пошло, Батлер, — отвечает он. — У тебя самолет и семьдесят семь минут музыки.
— Семьдесят семь минут. Это что-то значит?
— А ты как думаешь?
Он мягко тянет за резинку, удерживающую копну моих локонов на макушке, нарочно растрепывая их, и аккуратно надевает мне наушники.
— Почему наушники?
— Потому что я слышал это слишком много раз и не хочу сейчас сосредотачиваться на музыке.
— Перфекционист? — спрашиваю я.
— Даже не представляешь насколько, — отвечает он, и лицо его на секунду напрягается.
— Немного представляю.
— Ты собираешься хоть ненадолго замолчать?
— Прости, я просто в предвкушении, — хлопаю я в ладоши, не скрывая радости. — Ты ведь не собираешься всё это время смотреть на меня?
— Я ждал этого семь долгих лет, — говорит он. — Так что да. Абсолютно, черт возьми, собираюсь.
— Ну спасибо, — нервно усмехаюсь я. — Никакого давления. Если мне так волнительно, даже представить не могу, что чувствуешь ты.
— Удобно? — спрашивает он, уходя от ответа.
— Да, — киваю я.
— Закрой глаза, — шепчет он.
Я тут же послушно закрываю их, благодарная хотя бы за эту передышку быть так близко и не иметь возможности прикоснуться. Особый вид пытки.
Все слова исчезают, когда вступление — атмосферная, обволакивающая мелодия — накрывает меня, и первые ноты начинают литься в наушники.
Я чувствую взгляд Истона: он сидит напротив, наши колени соприкасаются, вокруг — его землистый аромат, а затем в звучание вплетается его бархатный голос с первыми строками. За считанные секунды меня уносит из тускло освещенной комнаты прямо в его вселенную. Тяжелые ударные врываются следом, он поет между жгучими гитарными риффами, и от плотности смысла у меня невольно приоткрываются губы.
Первый трек заканчивается, последние слова еще звенят в воздухе, а я всё глубже оседаю в кресле, оглашенная, с закрытыми глазами. Когда начинается следующая песня, я распахиваю их от неожиданности и встречаю его ожидающую улыбку — контраст между первой и второй песней разителен. Они разные по ощущению, но каждая одинаково потрясающая.
Глаза сами собой смыкаются, когда он поет о недоверии. Когда песня заканчивается, я на мгновение открываю их и вижу, как его губы приоткрываются, он что-то говорит, но я намеренно не снимаю наушники, боясь упустить хотя бы одну ноту. К третьей песне я уже полностью теряю связь с реальностью и больше не способна уделить ему ни секунды внимания. Музыка уносит меня всё дальше и дальше, втягивает в путь, по которому он ведет так легко, будто это самое естественное состояние на свете.
В этом безупречном сплетении чувств угадывается общая тема, но, как бы я ни пыталась мысленно зафиксировать ее, ни одной связной мысли собрать не удается.
Я чувствую всё сразу. По коже снова и снова пробегают мурашки, музыка соблазняет, поднимает на недосягаемую высоту
