Реверс - Кейт Стюарт
— Пойдем, — говорит он мягче. — Всё равно ты сейчас не уснешь.
Он внезапно разворачивается к двери, спускается по лестнице, огибая дом, и я иду за ним по мощеной дорожке. То, что он предлагает, сейчас кажется мне жалкой заменой тому, чего я на самом деле хочу.
В данный момент меня бы устроило просто смотреть, как она наблюдает за миром вокруг. Или как она смотрит на меня.
Папа набирает код на панели и открывает дверь отдельной студии, включает свет, и мы заходим внутрь. Каждый сантиметр здесь — воплощение его мечты: ультрасовременное пространство, мечта музыканта стоимостью в миллионы.
Не проходит и нескольких минут, как мы уже держим ровный ритм на барабанах, к которому присоединяются гитара и бас. Это наш ритуал — он начался, когда я был достаточно взрослым, чтобы играть, и с тех пор стал негласной договоренностью: мы возвращаемся к нему всякий раз, когда меня накрывает беспокойство или злость начинает брать верх.
Раздраженная тишина — состояние, которое я унаследовал от него. Поэтому папа всегда знал, как со мной быть, когда меня накрывает таким образом. Срывая злость на мембранах барабанов, я постепенно вхожу в раж. Тело покрывается потом, он стекает по спине, но внутреннее беспокойство не отпускает, сколько бы ярости я ни вкладывал в удары.
Ни хрена сегодня не помогает.
С трудом подавляя желание снова сесть в пикап и уехать куда глаза глядят, я бросаю взгляд на отца, и в голове начинают роиться вопросы. Правда ли мама любила другого мужчину настолько, что почти вышла за него замуж? Знает ли папа, насколько близко был к тому, чтобы потерять ее? Или именно он стал причиной, по которой всё пошло иначе?
Дрался ли он за нее с другим мужчиной? С тем самым мужчиной, который оказался отцом женщины, о которой я сейчас не могу перестать думать.
Даже если бы у меня хватило смелости задать отцу эти вопросы, он вряд ли стал бы скрывать правду. Не в таком деле.
Хотя… возможно, и стал бы.
Бог свидетель, мы с ним не раз сознательно ограничивались безобидной ложью, лишь бы не довести маму до опасного срыва. Между нами давно существует негласное соглашение — беречь ее от лишних потрясений из-за состояния, с которым она борется всю жизнь. И рисковать этим я не могу.
Именно отчаянное желание Натали оставить это открытие только между нами, и ни с кем больше не делясь, удерживает меня от слов. Вколачивая злость в инструмент, я пытаюсь понять природу притяжения и избавиться от навязчивого, грызущего изнутри желания вернуться.
Что самое хреновое?
Меня тянет к ней целиком. Даже к этому отрицанию, в котором она, кажется, давно научилась держаться на плаву. И это меня бесит.
Возможно, там ей безопасно. Но она была в безопасности и со мной, без всяких защит и укрытий. И ее обнаженная уязвимость это доказала. Только со мной.
Она призналась в этом сегодня, в тату-салоне. Как будто берегла это именно для меня. Полностью открылась. И, блядь, я хочу всё, что она мне отдала.
Усталость накрывает. Тело покрыто тонкой пленкой пота, а в голове снова и снова прокручиваются минуты и часы до этого.
Как ее светло-рыжие пряди играли на ветру в салоне пикапа. Как ее глаза цвета индиго встретились с моими. Изгиб ее верхней губы.
Ее чертовски идеальный рот и то, как он произносит мое имя. Особенно в те мгновения, когда ей не хватает воздуха.
Я могу прожить еще хоть сто лет — и всё равно не забуду, как она смотрела на меня, когда я пел для нее в отеле. Этот момент навсегда останется нетронутым в памяти. Как и наш поцелуй сегодня ночью.
Я до сих пор не уверен, кто из нас сделал первый шаг. Знаю лишь одно: раньше мне никогда не приходилось сомневаться в том, кто начал.
Никогда в жизни я не терял себя в ощущениях так, как тогда.
Как бы нелепо это ни звучало, всего за несколько дней я оказался полностью, чертовски безнадежно очарован Натали Батлер.
Тупая, тянущая боль нарастает, пока я перебираю в голове короткий список номеров, по которым можно позвонить без обязательств — быстрые, ни к чему не привязывающие варианты, способные хоть немного притупить это зудящее, не отпускающее напряжение. Теплое тело, в котором можно раствориться. Хоть какое-то облегчение.
Ответ приходит почти сразу, и он один:
Натали: Номер 212. Отель Edgewater.
— Блядь!
Папа резко вскидывает голову на мою реплику, хмурится и замирает, опустив руки. И только тогда до меня доходит: я перестал играть. Не ушел в музыку. А ведь это то, что со мной почти никогда — никогда, блядь, — не случается.
Когда папа тянется выключить трек, я резко качаю головой, останавливая его. Понимаю, что тревожу его, но ничего не могу с собой поделать. Кладу палочки на малый барабан и выхожу из студии, не сказав ни слова.
Глава 21
Crazy for You
Madonna
Натали
Застегнув молнию на чемодане, я подкатываю его к краю кровати и выхожу на балкон отеля, выходящий прямо на воду. Солнце ярко висит над горизонтом, а стайка чаек собирается вместе и направляется в мою сторону, пролетая на уровне глаз всего в нескольких шагах от меня.
У меня вырывается нервный смешок. Они будто подкрадываются, наверняка приученные прежними постояльцами ждать утренние объедки. Вглядываясь в пейзаж, я вдруг понимаю, что за всё время, проведенное здесь, Сиэтл отошел для меня на второй план, став скорее фоном к присутствию Истона. И только сейчас, собираясь уезжать, я по-настоящему замечаю этот вид, которым могла любоваться всю поездку. И всё же я ни о чем не жалею — ни о том, почему так вышло, ни о том, что приехала. Единственное, что гложет, это то, как мы расстались прошлой ночью.
В ту секунду, когда я захлопнула дверь его пикапа и вошла в холл, меня накрыло ощущение потери. Мысль о том, что я буду по нему скучать, звучит безумно и всё же сейчас она кажется такой же правдивой, как и тогда. Переключая камеру, чтобы снять панораму, несмотря на слепящее солнце, я слышу стук в дверь. Насторожившись, возвращаюсь в номер, гадая, не уборка номеров ли это.
— Я еще здесь! — откликаюсь я. — У меня поздний выезд, — добавляю, подходя к двери.
— На это я
