Зверь на миллиард долларов. После - Оливия Хейл

что сегодняшний вечер ощущался для него как препятствие, но я широко раздвигаю ноги на пассажирском сиденье машины. Медленно начинаю сантиметр за сантметром задирать платье вверх, рука перемещается, чтобы устроиться между ног.

— Блэр, — предупреждает он. Его пальцы на руле побелели.

— Что? — спрашиваю я. — Мне нужно как-то себя развлекать.

— Включи радио, если тебе скучно, — говорит он, но косится на меня так, будто сделать это было бы величайшей ошибкой.

Я улыбаюсь и раздвигаю ноги еще шире. То, что я делаю, непристойно. Но отношения с ним освободили меня от всевозможных предвзятых представлений о том, как должна себя вести и что говорить. Я просто есть, зная, что он наслаждается каждой секундой.

Внутри живет жажда, которую, я знаю, может утолить Ник и только Ник. К этому времени я уже слишком привыкла к его размерам.

Желвак ходит на его напряженной челюсти. Он тянется вниз одной рукой и поправляет себя.

— Черт, Блэр, я еще никогда не был так возбужден.

— Никогда?

— Никогда.

— Даже когда я танцевала для тебя стриптиз на день рождения?

Он ругается.

Я понижаю голос на октаву.

— Или когда мы занимались сексом на крыше одного из новых объектов Коула?

Он снова ругается, заново поправляясь. Я улыбаюсь этому воспоминанию. Это было одно из самых безумных дел, что мы когда-либо совершали, но казалось правильным. С ним ничто и никогда не казалось неправильным.

Он сворачивает с шоссе, следуя указателям на Гринвуд-Хиллс.

Я пальцами описываю круги и испускаю стон. И в Нике нет ни капли фальши. С ним никогда ничего не бывает фальшивым.

Ник бросает на меня взгляд.

— У тебя что, тяга к смерти? — спрашивает он. — Потому что мне нужно хотя бы одним глазом следить за дорогой, но ты демонстрируешь мой любимый вид, и реальной конкуренции тут нет.

Я плотно смыкаю ноги, но держу руку между ними.

— Вот так, — говорю я, продолжая движения. — Никакого вида.

Он ругается, на этот раз громче, и машина ускоряется.

Ник заезжает на подъездную дорожку и быстрыми движениями паркует машину.

— Никогда в гребаной жизни мне не было так мучительно тяжело, — бормочет он, наклоняясь, чтобы задрать мое платье и заменяя руку своей. Ник немедленно вводит палец внутрь, одновременно целуя меня. — Ты поплатишься за этот вечер, — говорит он.

— О?

— Да. Я еще не решил как. На диване, на кухонном столе, в душе, на коленях у кровати...

— Пока ты внутри меня, — говорю я, — меня устраивают все вышеперечисленные варианты.

Поцелуй становится глубже, и это одновременно обещание и предупреждение, вкус его самого заполняет мои чувства. Мне это никогда не надоест. Его чистая сила, мощь, желание, нужда и суть, которая всегда рядом, прямо под поверхностью, скрытая от многих, но такая ясная для меня.

Звонит телефон. Громко, настойчиво, прямо там, в сумочке.

Ник переходит на поцелуи в шею, что несправедливо по многим причинам. Он знает, что это вызывает короткое замыкание в мозгу.

— Игнорируй, — говорит он.

— М-м.

Мой телефон замолкает. Никаких звуков, кроме нас двоих, губ и движения его рук на мне. Хорошо. Это так хорошо.

Звонит телефон Ника. Он отрывается с проклятием.

— Игнорируй, — сладко говорю я.

Он кивает, прижимая меня к сиденью, когда мы оба замираем от осознания.

— Они звонят нам обоим, — говорю я. — Должно быть, оно!

Ник садится на водительское кресло и достает телефон из кармана.

— Коул, — говорит он.

Я смотрю на свой экран.

— Тоже Коул. Черт.

— Можно и так сказать.

Оба телефона одновременно пиликают, оповещая о сообщении.

 

Коул Портер: Возьмите, черт возьми, трубки. У Скай начались роды.

 

4Блэр

 

План действий был готов уже несколько месяцев – мы детально обсуждали его с Коулом и Скай. Что делаем, когда получаем звонок, сообщение или почтового голубя.

У них достаточно персонала, чтобы позаботиться о Страйке, собаке, не говоря уже о самом доме. Больница всего в нескольких минутах езды. Коул отдал помощнику и исполнительной команде четкие распоряжения по управлению бизнесом, чтобы мог отключиться на несколько дней и быть рядом с женой.

Ник и я? Мы – группа поддержки. Обзвон друзей и семьи. Прием посетителей в больнице. Слежка за тем, чтобы там не было случайных репортеров или фотографов – об этом Коул сказал нам с Ником наедине, чтобы Скай не подслушала. Он не думал, что они появятся, но в случае чего нужно разобраться быстро и незаметно.

Ник сдает назад прямо с подъездной дорожки.

— Черт, — говорит он, а для Ника тихое ругательство звучит мощнее, чем когда дает волю эмоциям. Я разглаживаю внезапно ставшие липкими ладони о платье, все былое возбуждение испарилось.

— Черт, — повторяю я. Весь груз того, что вот-вот произойдет, опускается на нас обоих.

Мы прибываем в больницу в рекордно короткие сроки. Ник вел машину так, будто рожать собиралась я, но когда пошутила об этом, он ответил «не сейчас», что было самым нетипичным для Ника высказыванием.

Персонал больницы направляет нас в блестящее новое крыло с успокаивающими картинами открытых пейзажей на стенах. Это почти кричаще контрастирует с громким звуком крика, вырвавшимся из-за закрытой двери.

Я чувствую себя ужасно разодетой. Это первое, о чем я думаю, шагая в шелковом вечернем платье в пол, когда каблуки эхом отдаются в коридоре.

— Они здесь, — говорит медсестра, толкая дверь в палату.

Так и есть. Скай, тяжело дышащая на кровати, и Коул, расхаживающий рядом. Его руки сжимаются и разжимаются по бокам. Хватает одного взгляда от Скай на Коула, чтобы понять: он должен быть моей главной заботой.

Я хватаю брата за руку и увожу от постели Скай, прекращая хождение из угла в угол.

— Блэр, — говорит он, но взгляд выражает скорее просьбу о помощи. Мой старший брат, который всегда был человеком дела, низведен до роли наблюдателя.

Нет положения, которое он ненавидел бы больше.

— Коул, ты возьмешь себя в руки ради нее, — шепчу я. — Психуй внутри.

Он один раз кивает.

— Верно. Но я не могу ей помочь. Я ничего не могу сделать.

— Конечно, можешь. Твое присутствие, твое спокойствие – это и есть помощь, — я крепче сжимаю его руку и смотрю мимо него туда, где Ник и Скай