Зверь на миллиард долларов. После - Оливия Хейл

— Да, — я кладу руки ему на плечи, любимое место, за которое можно ухватиться. Помолвочное кольцо резко контрастирует с темной тканью его смокинга. — Под платьем совсем ничего нет.

Ник на секунду закрывает глаза, дыша через нос.

— Все эти люди там.

Я подхожу ближе.

— Ник.

— Да, — его руки комкают ткань моего платья.

— Разве ты не хочешь быть там, когда объявят о пожертвовании?

Он стонет, склоняя голову так, что та покоится на моей макушке. Ответа нет.

— И притворяться охваченным похотью в качестве оправдания. Это новый уровень низости, Парк.

— С тобой это никогда не притворство, — он прижимает меня ближе к своему телу решительно непристойным образом, правая рука опускается, чтобы ухватиться за платье. Ник тянет его на сантиметр выше. Еще на сантиметр.

Мое дыхание учащается.

— Ник.

— Ладно. Дело не в самом пожертвовании. А в вопросах, которые последуют. О том, почему я пожертвовал на благотворительность публично. Они тоже будут удивлены, — его рука вползает под платье, большая ладонь покоится на моем бедре. Он просто держит ее там. Не двигается. — Захотят сфотографировать нас вместе.

— Я подготовилась к этому, — дразню я. — Твой смокинг и мое платье сочетаются.

Его большой палец поглаживает кожу, описывая ровный круг. На четыре сантиметра выше и вправо...

— И мы хорошо смотримся вместе, — говорит он. В его голосе слышится нотка мужского самодовольства.

Я хватаюсь за лацканы.

— Начинает нравиться, что я у тебя под ручкой на каждом мероприятии?

— В этом никогда не было необходимости практиковаться, тщеславное ты создание, и ты это прекрасно знаешь, — он прижимается губами к мягкому месту прямо за моим ухом. — Каждый божий человек смотрит и гадает, как, черт возьми, мне это удалось.

Его рука перемещается на дюйм выше.

— Именно, — мурлыкаю я. — Только они гадают об этом, глядя на меня.

Ник фыркает, целуя меня в шею, рука поднимается еще на сантиметр.

— Если они идиоты, возможно. Большинство, скорее всего, ими и являются.

— Ты так добр.

— Спасибо, — он запрокидывает мою голову и находит то самое место, как раз там, где бьется пульс. Правая рука скользит выше, и я вздрагиваю, когда Ник полностью накрывает меня ладонью.

Он стонет.

— Черт, Блэр. Черт.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь балкона. Целый банкетный зал в соседней комнате, до краев наполненный людьми, которые здесь ради благотворительности. Ну, якобы. Большинство пришли для того, чтобы на людей посмотреть и себя показать.

Только вот в данный момент совсем не хочется, чтобы меня видели.

Средний палец Ника разделяет половые губы и изгибается, и мое дыхание превращается в дрожащий хаос. Он знает, что я обожаю это. Когда касается меня так, будто принадлежу ему, будто все это принадлежит ему и только ему.

— Моя, — мрачно бормочет он. — И вздумала оставить свою киску неприкрытой на публичном мероприятии, вот так, даже не спросив?

Я крепче вцепляюсь в его пиджак и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Ладно, — шепчу я. — Ты хочешь убраться отсюда. Ты меня убедил.

Он надавливает основанием ладони прямо в самом центре, и я ахаю от пульсирующего удовольствия.

— Возможно, я решил, что хочу остаться. Это место ничуть не хуже любого другого, чтобы заставить будущую жену стонать мое имя.

— Люди могут пройти мимо.

— М-м, могут, — его палец описывает круг один раз, другой, и будь Ник проклят за то, что так хорошо меня знает. — Но твое платье все скрывает. Как удобно. Почти так, будто ты это спланировала, Блэр.

— Мне правда нравится доводить тебя до такого состояния.

— И у тебя это чертовски хорошо получается.

Я провожу ногтями по его груди вниз, к пряжке ремня, и еще ниже, скребя ими по выпуклости в брюках. Ник шипит сквозь зубы.

— А теперь осторожнее, — предупреждает он, глубоко проникая в меня пальцем. Я закусываю губу, чтобы не двигаться и сосредоточиться, но ноющая боль растет, и он так вкусно пахнет, и такой сильный рядом со мной.

— Черт, — он без предупреждения вынимает руку и позволяет подолу платья упасть. — Мы едем домой. Прямо сейчас.

С этим не поспоришь. Он тащит меня с балкона к лифтам, мимо двойных дверей банкетного зала. Доносятся отдаленные аплодисменты, но я не смотрю.

Ник жмет на кнопку закрытия в лифте и набрасывается на меня прежде, чем двери успевают сомкнуться. Прижав к стене, Ник целует меня так, как умеет только он. Смертельная точность. Лазерная фокусировка. И самоотдача, которой нет равных.

Мне пришлось убеждать Ника, что «мы» – это хорошая идея, но как только он согласился, то отдался этому полностью. И за те дни, что прошли с тех пор, как он сделал предложение, мы будто вернулись в подростковые годы, будто секс – единственное, что имеет значение. Я хочу его везде и всегда.

— Не могу дождаться, когда назову тебя своим мужем, — бормочу я.

Его губы скользят к моему уху и оставляют последнее послание перед тем, как мы достигаем первого этажа.

— Ты не будешь спать сегодня ночью, будущая жена.

Тут мы на одной волне.

Чудесным образом в лобби нас никто не останавливает. Ни репортеров, ни фотографов, вообще никого. Все сосредоточены на мероприятии наверху. Сбежать вот так, прямо перед тем, как будет объявлено о крупном вкладе Ника в Фонд исследования рака, ну...

До его появления я бы никогда так не поступила.

Но понимаю. Ник никогда в этом не признается, но всю неделю ему было не по себе из-за мероприятия. Из-за последствий, роли, которую придется играть, вопросов, которые будут задавать. Как оказалось, он был постоянным жертвователем благотворительной организации в течение многих лет, но всегда оставался в тени.

Он просто предпочитает так жить.

И то, что Ник со мной, не означает, что мы должны постоянно стоять на свету.

— Пошли, — его рука крепко сжимает мою, пока он тянет меня к машине. Ник за рулем, всегда сам, он никогда не был фанатом такси или водителей. Контроль.

Параноик, назвала я Ника однажды, а он с каменным лицом ответил, что это называется «быть реалистом». Ладно, детка.

Возможно, дело в пульсирующей жажде внутри после его рук, или в том, как Ник выглядит в сшитом на заказ смокинге, или даже в осознании того,