Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
Хлопнула подъездная дверь, во двор выбежала Полина Баранова в накинутом на плечи пальто, с бигуди на голове.
– Эдуард Петрович, это я вас вызвала… – тяжело дыша, сказала она. – Смотрю в окно – опять Нинка круги по двору наматывает… Сказали же ей: гуляй на собачьей площадке, тут дети…
– Нет тут никаких детей, – нервно возразила Нина.
– Вот потому и нет, что боятся выходить! Я все видела, между прочим, – как твоя Герда сейчас Усольцева с ног свалила… И это счастье, что он не переломался. А если бы шейку бедра сломал, а?
– Так это вы на меня кляузу написали? – кисло спросила Нина.
– Я, кто ж… Я и написала жалобу! – подбоченилась Полина Баранова.
– Из-за вас у меня Герду отнимают, слышали? – насупилась Нина.
Но Полина Баранова ничуть не смутилась:
– А и пусть отнимают, это хорошо – ты с ней управиться не можешь, на днях Ластикова она облаяла, чуть не покусала его, он алкаш, да, но он злой и дурак, собаку отравить грозился… Хорошо ли? Да мы твою Герду сейчас спасаем, дуреха! Спасаем от тебя самой!
Меня вдруг пронзило воспоминание уже из того будущего, которое я покинула. Нечто подобное случилось в соседнем доме во времена пандемии ковида. Один из соседей содержал змей, причем он испытывал страсть к экзотическим и ядовитым змеям: кобрам, эфам, гадюкам… И так бы и держал их, пока одна кобра не выползла в подъезд. Вот тогда жильцы и написали на него коллективную жалобу. Помню, как он стоял во дворе, недовольный и злой, а сотрудники в спецкостюмах аккуратно выносили из его квартиры террариумы. Эпохи меняются, а безответственных хозяев почему-то всегда наказывают одинаково.
– Распишитесь. – Тем временем Голышев сунул Нине под нос лист. Она дрожащей рукой, не глядя, вывела там закорючку. Голышев отделил второй экземпляр, что лежал под копиркой, и отдал его Нине.
– Это произвол… – плачущим голосом прошептала Нина. – Я буду жаловаться!
– Жалуйтесь. А Герда будет служить людям, а не соседей пугать, гражданочка, – сухо произнес Голышев, обращаясь к Нине. – Давайте я вас до квартиры провожу, дедушка, – предложил участковый уже Усольцеву, взял старика под руку. Кивнул мне и Барановой на прощание и удалился вместе со стариком.
Баранова, смерив Нину строгим взглядом, тоже немедленно ушла.
Мы с Ниной, все еще вцепившейся в ошейник Герды, остались одни во дворе.
Лицо Нины было искажено гримасой такой неприкрытой ненависти, что я невольно похолодела.
– Довольна? – Ее голос был низким, сиплым от ярости. Она топнула ногой. – Добилась своего? Герду заберут! Теперь радуешься?
Герда зарычала на меня. Она все понимала! Ей опять передалась ненависть Нины ко мне.
– Нина, здесь не место и не время для выяснения отношений, – тихо, но твердо сказала я, стараясь не выдать своего испуга.
– А когда место? А когда время? – Она неестественно рассмеялась. – Ведь ты исподтишка, по-крысиному продолжаешь гадить мне. Ты всю мою жизнь испоганила! Сначала Лену у меня пыталась отнять, настраивала ее против меня! Мы с ней дружили с первого класса, а ты своими сплетнями и интригами чуть нашу дружбу не разрушила! А теперь и вовсе Герду отняла!
– Так ты признаешься, что ты нарочно меня пугала? – не выдержала я.
– Нет! – Она резко выдохнула, вращая глазами. – Это ты во всем виновата! Ты всем рассказываешь, какая я плохая, а сама… Я знаю, что ты про меня говоришь! А у меня сердце пошаливает, мне покой нужен, а не какие-то стрессы! А ты сознательно, назло, создаешь мне эти стрессы! Мне нельзя нервничать! Ты понимаешь? Мне нельзя!
– Никто тебе не мешает жить спокойно, – сказала я, чувствуя, как нарастает усталость. – Если бы ты просто гуляла с собакой на поводке, как все, на специальной площадке за домом, ничего бы не случилось.
– Ах, вот как? То есть это я во всем виновата? – Ее глаза широко раскрылись от изумления. – Меня лишили единственной защиты, отняли мою бедную Герду, я теперь одна, больная, осталась против всего мира, а ты еще и утверждаешь, что я во всем виновата? Да ты просто…
Она сделала шаг ближе, так, что я почувствовала запах ее духов – тяжелых и сладких, явно импортных. Ее голос вдруг снизился до шепота, предназначенного только для моих ушей:
– Я, например, прекрасно помню одну странную ночь. Которую лично наблюдала не так давно на кладбище… Темно, ни души. И вижу интересную картину… Как вы затеяли что-то. Ты с твоим гениальным мужем и нашим бывшим участковым, Никитиным. А тот веселый такой, будто на курорт в Сочи собрался. И потом… он просто исчез. Испарился из склепа! Один китель остался. И все теперь думают, что его в Яузе утопили, но я-то знаю правду… Как вы с Артуром меня потом запугивали на мосту, а?!
Кровь отхлынула от моего лица.
Нина, видя мой ужас, сладострастно улыбнулась:
– Вы, Дельмасы, шантажисты. Что ты, что муженек твой. Но вас и без меня скоро разоблачат. – Она отступила на шаг, наслаждаясь произведенным эффектом. – Тебе еще отольются мои слезы!
С этими словами она резко развернулась и быстрыми, нервными шагами направилась к своему подъезду, грубо таща за собой Герду.
Я замерла посреди двора, прижимая руки к груди. Кажется, я не только Валерию, но еще и Нину умудрилась превратить в чудовище? Смертельно опасное, знающее обо мне слишком много…
* * *
До Нового года оставалось совсем немного. Мы с Артуром уже давно жили как соседи по коммуналке, которых объединяла лишь общая жилплощадь. Мы не ссорились открыто, изредка даже говорили друг с другом.
Без дела сидеть было невыносимо, и я, спасаясь от тягостных мыслей, писала повесть о прибытии инопланетян на землю – самозабвенно, быстро и даже не особо задумываясь, словно под чью-то диктовку. Писала без помощи нейросетей, в тетрадь, от руки, устроившись в любимом кресле. Артур тоже не отрывался от своих расчетов, сидя за своим столом.
Иногда я ловила на себе отстраненный взгляд Артура и понимала: прежних отношений нам уже не вернуть. Но однажды я не выдержала:
– Артур…
Артур немедленно повернулся и поднял на меня вопрошающий взгляд.
– Мне любопытно: сколько это будет продолжаться? – нетерпеливо спросила я.
– Что – это? – спросил он.
– Ну вот это, это… – Я помахала пальцами в воздухе, пытаясь обозначить возникший между нами холод.
– Тебя что-то не устраивает? – Артур склонил голову, и на его виске забилась голубая жилка.
– Да, – решительно произнесла я. – Операцию по изменению времени и хода событий мы с тобой уже успешно провернули. Значит, нас больше ничего не связывает,
