Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина
– Тебе не поверят, – осторожно повторила я.
– Но сомнения в головы людей я заронить-то смогу! – захохотала она. – За вами следить начнут, проверять…
Я вспомнила недавнюю ночь в лесу, и мне стало физически плохо. Я, продолжая держать телефонную трубку возле уха, прислонилась лбом к холодной стене в прихожей.
– Новый год в другом месте встретите, – продолжила Валерия уже торжествующим шепотом, но от этого мне стало еще страшнее. – Вы уедете. Завтра! Возьмете свои чемоданы, свои тетрадочки и исчезнете. Слышишь? Завтра к вечеру я проверю. У меня есть свои люди рядом с вами… Я не знаю, что сделаю, но вам это точно не понравится.
– Мы не успеем так быстро уехать, – желая выгадать время, попыталась я возразить.
– Успеете! – снова завопила Валерия, заставив меня инстинктивно отдернуть от уха трубку.
Я оцепенела на некоторое время, продолжая держать трубку в руке. До меня уже доносились короткие гудки, но я была не в силах пошевелиться. Валерия вышла из-под контроля. И это меня пугало сейчас больше всего на свете.
Что делать? Наверное, надо немедленно найти Артура, поговорить с ним, рассказать о новых требованиях Валерии. Объяснить ему, что она стала совсем неуправляемой! Но едва эта мысль возникла у меня, как я тут же напомнила себе, что может мне на это ответить Артур.
Скорее всего, он опять начнет меня успокаивать, что Валерии никто не поверит, что на ее доносы никто не обратит внимания: как будто делать серьезным людям нечего, только сумасшедших выслушивать…
Все так. Все так, Артур прав, я не должна нервничать из-за Валерии и чуть что начинать выплескивать на него свои страхи… Наверное, муж уже устал от меня, ему надоело постоянно увещевать меня и утешать.
Мы с Артуром стали чужими. Что ж, закономерно: он просил не давать повода для ревности, умолял о доверии, а я нарушила обещание, промолчала о том, что его однокурсник долгое время преследует меня, и, словно в плохом кино, угодила в глупую ситуацию – оказалась дома у Павла. Да еще и позволила Павлу себя обнять.
Я мельком взглянула на себя в зеркало в прихожей – бледное лицо, растерянные, испуганные глаза… Бр-р, какая я противная.
Я дрожащими пальцами застегнула пуговицы на пальто и вышла из дома. Поехала в институт, как и собиралась.
В метро я чуть не пропустила свою остановку; в аудитории сидела, тупо уставившись в конспект, а буквы расплывались передо мной. Весь день прошел как в тумане. Лекции, разговоры однокурсников – все происходящее доносилось словно сквозь вату, не достигая сознания. Что страшнее – угрозы мстительной Валерии или молчание любимого человека? Ответа я не находила, и с каждым часом мне становилось только тяжелее. Неизвестность давила на меня, в голову лезли дурные предчувствия. Самое печальное заключалось в том, что я теперь не могла искать утешения у Артура.
Когда после последней пары я, совсем разбитая, вышла из института, передо мной опять возник Борис.
Он ждал меня на улице, у самого входа, и с первого взгляда было ясно: случилось что-то из ряда вон выходящее. Он стоял, понуро ковыряя ботинком асфальт, руки засунул в карманы дорогой, но помятой дубленки. Приблизившись, я разглядела его лицо – не просто уставшее, а какое-то измученное.
– Алена, привет. – Его голос был низким, безжизненным, лишенным всяких эмоций. – Мне нужно тебе кое-что сказать.
– Я слушаю, – остановилась я, почувствовав, как по спине пробежали мурашки.
– С Валерией покончено. – Он произнес это так, будто констатировал смерть. – Окончательно. Она больше не будет за мной бегать, не будет мне звонить. И вообще никому не позвонит.
– Что? – растерялась я. Промелькнула дикая мысль: неужели он ее действительно убил?
Борис поднял на меня тяжелый взгляд:
– Вчера встретил ее, попытался с ней поговорить. Но она была невменяема. Требовала, чтобы я «наказал» вас. Тебя и Артура. Угрожала, что пойдет и расскажет «кому следует» – все свои бредовые подозрения о тебе. – Он сделал паузу, давая мне осознать сказанное. – Она перешла все границы. Для нее больше не существует никаких правил.
Я молчала, застыв, боясь пропустить хоть слово. Внутри меня все сжалось.
– Я понял, что слова и уговоры бесполезны. Что она не остановится ни перед чем. – Борис опять выдержал паузу, и в его взгляде внезапно появилась непривычная твердость. – Поэтому я этим утром пошел к главврачу той самой больницы, где она уже лежала. У моего отца с ним, с доктором, ну… есть определенные договоренности. Я все объяснил главврачу, рассказал о поведении Валерии, об угрозах, о том потоке бреда, что от нее исходит… О том, что она опасна для себя и для окружающих. Особенно после того случая, когда она уже ранила милиционера. А сейчас у нее вроде как опять обострение, я так понял.
В голосе Бориса определенно звучали какие-то новые нотки. Металлические?
– И что же? – растерянно спросила я.
– Главврач все понял. Сейчас Валерию забрали на скорой. На этот раз надолго. Очень надолго.
Я невольно передернула плечами:
– Ты отправил ее в психушку?
– Я защитил нас всех! – исступленно воскликнул Борис. – Себя, своих родителей. Вас с Артуром! Другого выхода не было. Она сама мне его не оставила. Она реально сошла с ума.
– Она тебя не простит, – зачем-то сказала я.
– Да и наплевать. Зато там ей помогут. А вдруг она опять попытается кого-то зарезать? Так ее хотя бы изолируют от людей. Это лучше, чем если она окажется в тюрьме. – Он посмотрел на меня тяжелым, но ликующим взглядом. – Скажи Артуру, что он был прав. На все сто. И что я понял его!
Он развернулся, чтобы уйти.
– Борис, – окликнула я его. – А ведь она выйдет когда-нибудь.
Он повернулся.
– К тому моменту, – произнес он тихо, но очень четко, – я уже и думать о ней забуду.
За короткое время он словно превратился из влюбленного мальчика в жесткого, прагматичного мужчину.
Я стояла и думала о том, что моя война с Валерией, возможно, на этом закончилась. Но какой ценой?
В памяти вдруг всплыли строчки из песни Владимира Высоцкого о буднях Канатчиковой дачи (она же психиатрическая больница им. Кащенко): «Дорогая передача! Во субботу, чуть не плача, вся Канатчикова дача к телевизору рвалась…» Минутку… В советской психушке семидесятых годов имелся телевизор? А та забавная и совсем
