Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

Палец похолодел и будто онемел. Но я буквально заставила себя ткнуть на иконку «воспроизведение аудиофайла».

Сначала Брежнев ничего не услышал. Потом его плечи напряглись. Он замер с сигаретой на полпути к губам, вслушиваясь.

Он услышал свой голос. Не нынешний, хриплый и заплетающийся, а тот, который был раньше, – ясный, твердый, из глубин собственной памяти. Он доносился будто отовсюду и вместе с тем ниоткуда. Этот голос вещал:

– Ну что, Ленька, допрыгался… Да, годы не обманешь, уже реакция не та… Чуть всмятку сейчас не разбился.

Почему мы постарались сделать голос Брежнева молодым, без искажений и невнятной дикции, которые наложила на него болезнь? Во-первых, Леонид Ильич мог не разобрать свою собственную речь, во-вторых – это же его мысли, а уж в мыслях человек произносит слова свободно, без запинок…

– Помнишь, Леня, ты Гале часы хотел подарить, золотые? А денег с собой тогда не оказалось. Пришлось у помощника занять. Никто не поверит, наверное, что генсек – и деньги занимает? Но я потом вернул. Обязательно надо держать слово. И в дневнике том самом отметил: надо вернуть… И жил-то я не в роскоши. Ох, совсем не в роскоши…

Брежнев медленно выдохнул струйку дыма, его взгляд стал расфокусированным, устремленным вглубь себя. Темнота звучала:

– Кадры… Кадры решают все. Это верно, но кто же останется? Кто подхватит? Назвать надо имя, успеть назвать. Потому что времени, получается, нет.

Брежнев опять бессильно махнул рукой, словно отгоняя навязчивую муху, но «голос в голове» продолжал звучать неумолимо, уверенно, в такт его собственным, самым сокровенным тревогам.

– И хлеб… Скоро весна. Потом лето, опять уборка. Не забыть звонить в обкомы, спрашивать, какое у хлеборобов настроение… Хотя какую правду мне скажут? Врут, наверное. А спросить надо… надо держать на контроле.

Брежнев потер виски, лицо его скривилось от внезапной боли – то ли физической, то ли душевной.

– И это здоровье… – продолжал вещать голос. – Ничего не помогает. В дневнике своем все процедуры фиксирую, а толку? Записываю все таблетки, которые надо принимать… А они уже не помогают. Челюсть вот, опять челюсть не слушается. А скоро Новый год, речь мне людям говорить… Полчаса выстоять не могу, начинает заплетаться язык. Поди, смеются уже надо мной? Ох, тяжко, тяжко и стыдно…

И тут голос затронул самое больное, заставив Брежнева заметно поежиться:

– И этот Косыгин… Нет, чтоб ему… Помнишь, из Англии звонил: «Королева меня принимает, замок специально открыли!» Хвастается, позер. Я ему: «Алексей Николаевич, приедешь – расскажешь». И трубку бросил. Вот так и работаем… Политик!

Брежнев с силой швырнул окурок в снег и сгорбился еще сильнее, будто под тяжестью всех этих мыслей, которые он так старательно гнал от себя.

– А ведь Косыгин в этом году сильно болел. Второй инфаркт у него случился в октябре! Беда! Реформы хорошие он задумал, но надо их продолжать. А работать уже не может. Кого на его место выбрать, какую кандидатуру? Тихонова? А кто вообще после тебя, Леня, будет? Кто продолжит дело, ты об этом думал? Надо сейчас решать! Щербицкий? Романов? – Голос перечислил фамилии известных лиц, упоминая их недостатки, припоминая просчеты. – Андропов, Громыко? Они заладили: Бабрак Кармаль, Бабрак Кармаль, – ох, чую, следует посовещаться еще раз насчет Афганистана! Не надо их слушать, горячку пороть. Подумаем, посоветуемся, проблема есть, кто спорит, и надо ее решать, но тоньше надо все сделать. Ежели кандидата заместо себя найду, то пусть он эту проблему на себя возьмет. Так кого выбрать-то? – Голос вдруг стал громче, энергичнее, в нем зазвучала надежда: – Погоди, а вот Машеров еще? Да, Петр Миронович упрям, но честен. Ты ж о нем уже думал, его и надо выбрать. А остальные все шепчутся, интригуют. Нужно решение, смелое… Пока еще есть силы настоять на своем!

Брежнев выронил из рук сигарету, медленно повернул голову – его глаза, широко раскрытые, вглядывались в ночь, не видя нас. Мы же смотрели на его лицо через камеру на планшете. В глазах Брежнева таилась глубокая горечь. Он словно слышал свои самые сокровенные мысли. Они звучали то ли в его голове, то ли наяву… Эффект получился невероятный. Брежнев поднял руку и провел ею по лицу, словно стирая что-то.

Голос напоминал о его тяжелых болезнях, в последние годы мешающих полностью отдаваться работе, позволяющих некоторым людям из окружения интриговать и искать только свою выгоду, забывая об интересах масс. Собственно, голос этот повторял то, о чем генеральный секретарь беседовал со своими близкими, никакого особого «внушения» в этих речах не было. Только просьба проявить больше решительности и воли.

– Пора, – тихо сказал Артур, прикоснувшись к моему локтю. – Вот-вот приедут сопровождающие. Сейчас начнется.

Я выключила планшет. Лес опять погрузился в тишину.

Мы бросились бежать не оглядываясь. Продирались сквозь мокрый подлесок, спотыкались о корни. И уже издалека, сквозь стук крови в висках, я услышала – сначала отдаленный, а потом нарастающий – гул автомобильных моторов и резкие тревожные сигналы. Голоса людей. Сопровождающие. Они нашли генерального секретаря. Ну и хорошо…

Мы добрались до конца леса, до своей машины, запрыгнули в салон. Артур, не включая фары, резко тронулся с места и погнал по темным проселочным дорогам прочь от этого места. Мы молчали.

* * *

В понедельник утром я собиралась в институт. Телефонный звонок прозвучал внезапно, когда я уже выходила из дома, и вызвал у меня что-то вроде судороги, охватившей все тело. Я схватила трубку дрожащей рукой и с трудом заставила себя произнести:

– Алло?

В ответ донеслось тяжелое прерывистое дыхание, а потом я услышала голос, который узнала бы из тысячи.

– Ты еще тут? – прошипела Валерия. – Думала, что я о вас с Артиком забыла, да?

Вот только ее сейчас не хватало!

– Валерия, что ты хочешь? – постаралась я произнести как можно спокойнее.

– Что хочу? Я хочу, чтобы вас тут не было! – Ее голос сорвался на визг, и по спине у меня пробежали мурашки. – Уматывайте! Вы думали, я шутки шучу?

– Ты говорила, что даешь нам время до Нового года! – вырвалось у меня.

– Слишком жирно для вас! – тяжело дыша, закричала Валерия. – Я передумала! Вы там совсем не чешетесь, добрые люди донесли про вас… Думаете, я забуду о своем обещании? Не-ет, если вы немедленно не исчезнете из города с Артиком, я вам устрою взбучку, всем о вас расскажу…

– Тебе не поверят, – сказала я. И подумала: как хорошо, что дома сейчас никого нет, – что было бы, если бы к телефону подошел кто-то из домашних?..

– Я все время думаю о вас.