Мой тайный друг - Эллен Стар
У передних рядов стоял деревянный стол с белыми бланками, горела настольная лампа. А в креслах сидели те, кто будет сегодня решать ее судьбу. Морозов расположился с краю с участливой улыбкой, его правую руку сковывал гипс, на котором были расписаны пожелания скорейшего выздоровления. На скуле – отпечаток синяка, под кристально-голубыми глазами блуждали тени от усталости. Выглядел он так, будто не спал неделю. Морозова было жаль, но она не понимала, почему он не признался в том, кто на самом деле сломал ему руку. У него какие-то личные счеты с Димой? На него не похоже.
Рядом с Севой сидела их хореограф – невысокая тоненькая женщина в строгих очках примерно маминого возраста – Лидия Васильевна. Она оценивающе смотрела по сторонам и ритмично постукивала ручкой по столу, явно желая поскорее со всем разобраться. Ей тяжело. Потерять сначала лучшую танцовщицу из-за ее выпуска и поступления в Питер, а теперь еще и главного танцора из-за мальчишеской потасовки на футбольном поле.
И последним человеком в жюри на этот вечер была сама директриса. Ольга Ивановна буквально утопала в красном бархатном кресле. На ней был розовый костюм с белыми вставками, а седые волосы украшал искусственный цветок. Власова здесь представляла собой наименьшую угрозу. Добрая женщина, всегда старавшаяся дать ученикам шанс и возможность показать себя. Даже далеко не выдающимся.
На передних рядах расположились почти все из «Лебедя». Заняв места и бросив сумочки и рюкзаки под ноги, они тихо переговаривались и поглядывали на сцену. Кандидаток в солистки не так уж и много. Но от этого волнение в груди не стихало ни на мгновение.
Ася вытянула жребий из их шляпы-талисмана: у нее первый номер. Она не привыкла начинать что-либо, ей нравилось быть последней. Но не… первой. От такого уровня ответственности сердце предательски подскочило к горлу, но делать нечего. Надо идти.
Ася, приготовившись, встала в первую позицию, сложила перед собой руки, мягко сгибая кисти, и чуть склонила голову набок. Но музыка отчего-то не заполняла прохладный зал, не билась у нее под кожей. По-прежнему, если не считать шепотков, стояла оглушительная напряженная тишина.
– Мы кого-то ждем?
Морозов подался вперед и осторожно посмотрел через хореографа на Ольгу Ивановну.
– Да, еще одного участника.
За директрису ответила Лидия Васильевна, становясь при этом мрачнее тучи. Ее пальцы, нервно отбивавшие ритм ручкой по столу, замерли, а в голосе зазвенело то ли огорчение, то ли скрытое раздражение.
– У нас что, будет новичок? Вы серьезно?
Новенький.
Ася растерянно взглянула на хореографа. У них добровольное вступление, но негласный жесткий отбор. И уже как года три к ним никто не присоединялся. Разве что собиралась экспериментальная младшая группа, куда действительно мог вступить любой желающий без отбора. Но там царил… полнейший хаос. В группе танцевали, если эти движения можно назвать танцем, детки самых разных возрастов, и, конечно, вместо изучения базовых стоек им больше хотелось болтать, смеяться и носиться по залу. Что уж говорить о том, что они не принимали участие ни в каких конкурсах. А если такое и бывало, то им давали утешительный приз за последнее место.
Нет, новичок в их и без того пошатнувшемся коллективе точно не лучший вариант.
Хотя, кто знает, может, он талантливый танцор? Перевелся из другого города к ним, станет заменой Морозова и вытянет их на новый космический уровень…
Спасет ситуацию.
– Сорян, все не мог найти место, где собирается кучка снобов, чтобы потанцевать в женском трико.
Знакомый голос прорвал пространство. Насмешливый, отрешенный. По коже Аси пронеслась леденящая дрожь, сердце, сорвавшись, упало в пятки.
Одна из дверей в зал с грохотом распахнулась, и в проеме появился Дима. Ее Дима. В черной поношенной футболке, оголяющей натренированные руки и бронзовый шрам от ожога. Линялые синие джинсы, висящие практически на бедрах, и форменный пиджак, закинутый на одно плечо. Кепка была задвинута низко на лоб, пряча кудряшки, отчего скулы казались острее, а весь его образ – более дерзким. Зеленые глаза ярко мерцали под козырьком, но казались пугающе пустыми. Точно два стеклышка.
Что он тут делал? Почему к ним зашел? Что происходит?
Мысли пронеслись в ее голове со скоростью света, снося всю видимую уверенность.
Ася почувствовала себя внезапно очень маленькой на огромной сцене. Эмоции рвались наружу, мелькали в ее испуганно распахнувшихся глазах.
– Котов? – Морозов вжался в кресло и пораженно уставился на Диму. Голос его упал до непривычного сипа, будто его горло сжали.
– Ой, Морозов, вижу, соскучился? – Дима развел руками, медленно, вразвалочку проходясь вдоль сцены. – Как твоя рука? Хочешь, оставлю на ней памятный автограф, чтобы поскорее зажила?
– А ты не хочешь пойти к чер…
– Сева, мы не ругаемся, – пресекла начало конфликта Лидия Васильевна, но ее голос все равно дрожал, готовый вот-вот сорваться.
– Как вы скучно живете, Сева. – Дима передразнил его, послав кривую ухмылочку.
– Дмитрий, ты опоздал. Поэтому познакомишься с коллективом позже.
– Какая жалость, а я так надеялся, что мне вручат розовые лосины и повесят на шею шоколадную медальку в честь моего вступления.
Вступления?
Ася в изумлении застыла, чувствуя, как усиливается внутреннее напряжение. Она закашлялась, будто на шее затянули удавку. И этот жалкий отчаянный звук заполнил зал, что резко затих. Всем было некомфортно. Возмущение, гнев, торг, непонимание. Эти чувства можно было ощутить кожей. Они жгли так, точно она угодила в поток медуз, пока плавала в разогретом море. И ей оставалось только безвольно барахтаться на волнах, наблюдая, как нежная кожа покрывается новыми ожогами.
Дима дернул головой, медленно повернувшись в сторону сцены. Мир замер и разбился на миллион частиц, когда его глаза вдруг перестали излучать холод. В груди разгорелось невыносимое пламя, когда он посмотрел на нее. Потемневшим взглядом окинул ее щиколотки, стройные ноги в черных облегающих легинсах, талию, грудь… Ася утопала в нем.
Почему он так смотрел?
Ася взглянула на него с непониманием и паникой. Дима же, добравшись до ее лица, вдруг невинно и бесхитростно ей улыбнулся. Только тело его было заметно напряжено.
Что, черт возьми, происходит, Дим?
Ася судорожно сглотнула, но не могла произнести ни слова. Не здесь. Не сейчас.
Что значит «в честь вступления»?
Ты – новенький?
Это же сумасшествие, Дим.
Между ними повисла тягостная давящая тишина. Сердце в груди бешено колотилось, работая на износ. Выражение лица Димы тоже изменилось за долю секунды, со стремительным крушением ее надежд узнать хоть что-то. Губы исказились в наигранной кривой усмешке. От всего этого
