Бронзовая лилия - Ребекка Ройс

как будто то, что мы делали вчетвером, было постыдным. Со временем я переживу это, но я не была готова простить его за то, что он ещё не предупредил меня.

Это делало меня мелочной. Я знаю.

Но самым большим изменением было то, что мой кабинет, где я училась, теперь находился внутри кабинета Алехандро. Как мы делили спальню, теперь мы делили и кабинеты. Проблема с этим новым обстоятельством заключалась в том, что я снова чувствовала, что вторгаюсь в его пространство вместо того, чтобы иметь свой. На самом деле я буду в меньшей опасности, чем раньше, но он, казалось, нуждался во мне, и все они были более расслаблены, если я была не одна. Тот факт, что я была одна, сводит их с ума.

Гвадалупе стала готовить мне особенные блюда. Раньше я не замечала, что она готовит парням их любимые блюда. Теперь, было похоже, что она пытается понять меня лучше.

— Я не очень много ем, — сказала я ей однажды, когда Хавьер сидел со мной. — У меня болезнь. Или, по крайней мере, проблема? Как бы ты это ни называла. Я борюсь с этим, но приготовление еды для меня — это напрасно. Я просто могу быть не в состоянии есть или есть много.

Она наклонилась и ударила меня по руке, прежде чем погрозила мне пальцем. Я подняла брови.

— Потому что ты вообще не знаешь, каково это — бороться с проблемами прошлого?

В ответ я получила кивок, и она подошла и обняла меня, как бы отталкивая Хавьера с дороги. Они были всё менее и менее осторожны с ней, как будто их больше не заботило, знает ли она, что я близка с Хавьером и Франциско. Я поняла почему — она никому ничего и не расскажет.

Но наши новые меры безопасности означали, что я провожу дни, наблюдая за тем, как мой профессор говорит, сидя за столом в офисе Алехандро. Со своей стороны, Алехандро носил наушники, говорил очень мало, и когда он это делал, казалось, что люди по другую сторону телефона очень нервничали. У него определённо был тон, который говорил, что он раздражен. Я слышала это немного, когда он спорил со мной, но никогда так сильно, как он использовал со своими деловыми контактами. До сих пор, не удивительно ни ему, ни мне, Хавьер и Франциско не предавали его. Когда только они знали детали поставок, они добрались туда без проблем. Процесс исключения оставил его отца и дядю. Я не упоминала об этом, но я знала, что он тоже это понял.

Я отключила связь, когда урок закончился, и посмотрела на мужа.

— Я думаю, что собираюсь бросить.

Он вытащил наушники.

— Почему?

— Это огромный объём работы, и я не смогу двигаться дальше, как только закончу её. Мне это нравится. — Мне всегда нравилось учиться. — Но я нахожу это бессмысленным. Я просто собираюсь самостоятельно интенсивно изучать испанский язык.

Он скрестил руки перед собой.

— А что потом?

Я повернулась на стуле.

— Думаю, я слишком сильно отбелю зубы и потрачу слишком много времени на размышления о жизни людей, которые не имеют ко мне никакого отношения. — Я схватилась за грудь. — Может быть, я поработаю над этим. Я могу увеличить размер на два, чтобы лучше соответствовать женам.

Алехандро застонал.

— Это не ты, Лили. Делай любую работу, какую захочешь, но я думаю, тебе очень быстро надоест.

— Если у меня будет база языка, я смогу найти место, куда могу податься как волонтёр. Своего рода постоянного волонтёрства.

Он наклонил голову.

— Пока не бросай. Подумай об этом.

Я встала.

— Я собираюсь пойти и поплавать.

Он покачал головой.

— Постой. Я хочу подарить тебе кое-что.

Что ж, это было удивительно. У меня было все, что я хотела, и даже немного. Что ещё он мог мне дать?

— Правда?

— Этот взгляд на твоём лице говорит мне, что мне нужно дарить тебе больше подарков. Думай об этом как о нашем двухмесячном юбилейном подарке.

Это было ещё более удивительным, чем подарок.

— Прошло два месяца?

Мне нравилось, когда на его лице играла сардоническая улыбка. Это всегда означало он собирался сказать что-то забавное.

— Это кажется длиннее или меньше время?

— Меньше времени, я думаю. Мне кажется, что это только недавно произошло. Но я уверен, что это не так. Мы женаты уже целых два месяца. — Он подошёл ко мне с сумкой в руке. — В нормальном браке мы всё ещё были бы в нашем медовом месяце.

— Это долгий медовый месяц. Большинство пар возвращаются к работе задолго до два месяца. У них есть неделя, может быть, две.

Алехандро покачал головой.

— У моей жены должен быть год. У тебя нет ограниченного времени.

Я пожала плечами.

— Это не похоже на то, что мы в традиционном браке. В любом случае, что бы мы сделали со всем этим временем?

— Узнали бы друг друга ещё лучше, хотя я люблю наши утренние и вечерние разговоры. Я с нетерпением жду их каждый день.

Я тоже.

— Что это? — я посмотрела на сумку.

Он поднял её.

— Открой.

Я сделала, как он сказал, вытащив M&P Shield, пистолет, с которым я была знакома. У него был предохранитель для большого пальца, и я уверена, что другие функции я ещё не обнаружила.

Алехандро улыбнулся мне.

— Теперь я хочу, чтобы ты пообещала мне, что в том маловероятном случае, если кто-нибудь придёт сюда и снова захлопнет дверь, ты спрячешься в шкафу. И только тогда, если они найдут шкаф, ты их застрелишь. Пока здесь не установят комнату паники, а потом ты будешь прятаться там и тебя вообще никто не сможет достать.

Я уставилась на легкое ружье в руке, и снова на меня нахлынули слёзы. Я научилась хорошо их скрывать. В этой жизни слёзы не приветствуются. Они просто заставят меня казаться слабой. Даже когда Хавьер сказал мне, что я могу плакать в тот день, когда полетели пули, я знала, что лучше ему не верить. Я точно не поддалась бы им сейчас, даже если бы мне хотелось плакать по другой причине.

— Это так продуманно и именно то, что мне нужно. — Я улыбнулась ему. — Спасибо. — Не задумываясь, я наклонилась и поцеловала его в щеку, как