Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

любой момент сольет информацию.

— Генерал настоятельно просил оказать содействие, — будто читает мои мысли полковник.

Киваю и перевожу взгляд на адвоката.

— Вы уверены, что заложница до сих пор жива?

— Мы надеемся, — осторожно отзывается он.

Поднявшись, мужчина прощается с нами и, опираясь на трость, выходит из кабинета.

— Твои-то как? — участливо спрашивает Громов, как только остаемся одни. — Оклемались?

— Да, нормально вроде, — пожимаю плечами. — Оливия рвется рассказать всем в садике, как ее украли две полоумные дуры, а дядьки в черном отбили.

Громов хмыкает, потирая подбородок.

— Боевая она у тебя.

— Куда деваться, — говорю, глядя на полковника.

— Не пускай пока ее куда-то дальше дома. Мало ли…

— Само собой, — тут же киваю серьезно.

Девчонки мои сейчас у Миши. Туда даже штурмовики не сунутся, не то что слетевшая с катушек баба. Потому что снайперов бывших не бывает.

— Спасибо вам, товарищ полковник, — благодарю Громова в очередной раз, вспоминая весь пиздец, что случился три дня назад.

Когда я влетел в кабинет полкана, едва не своротив дверь с петель, именно Натан Станиславович первым среагировал и дал группе зеленый свет, без раздумий присваивая операции статус КТО (контртеррористической — прим. автора).

— Не за что, майор. Делать-то что с ними надумал? — Громов барабанит пальцами по крышке стола.

Без подсказок понимаю, о ком речь.

— Отпущу, предварительно выебав, — выдаю с глухим смешком.

Адвокат уже подготовил все бумаги. Осталось только дожать Марину. Как раз сегодня этим займемся.

— Это дело хорошее, — хмыкает полковник и, кашлянув, вдруг огорошивает меня: — Мне тут донесли, что там, на задержании, была до жути боевая дамочка…

Поднимаю высоко брови, понимая, откуда у этого слуха ноги растут.

Ну черти! Раззвонили уже.

— В одиночку противостояла спецназовцам… — Натан Станиславович прячет в уголках губ улыбку, но глаза все равно выдают полкана с потрохами.

— И даже не побоялась угрожать сотруднику при исполнении… резиновым изделием.

Рожа у меня горит, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не заржать гиеной. Потому что Степкина лопатка стала темой номер один в отряде.

Когда Пилюлькина фурией бросилась к нам, сжимая в руке это розовое нечто на манер сабли, не знаю, как сдержался и не окликнул ее по имени.

А Степа будто и не видела никого, пребывая в состоянии шока, смотрела мимо меня.

И даже потом призналась, что не может вспомнить ни одной приметы «людей в черном».

— Твоя валькирия, майор? — отвлекает меня от мыслей голос полковника.

Серьезно киваю.

Моя, и ничья больше.

— Береги, — тихо произносит он. — Такая противника голыми руками порвет за свое… не то что лопаткой.

Глава 62. Точка

Тимур

— Мы можем начинать, — говорит мне Дима, мой хороший знакомый и адвокат по совместительству.

Киваю ему, переводя взгляд на стекло, за которым находится допросная.

В принципе, ничем не примечательная комната: серые стены, простая казенная мебель, привычный ряд ламп под потолком. Ни тебе пыточных инструментов, как в Средневековье, ни арсенала обезумевшего хирурга. Но почему-то на наших «гостей» обстановка действует, один хер, удручающе.

Бывшая сидит на краешке стула, зажав ладони между колен и озираясь по сторонам. А у меня при виде нее изжога начинается.

Любовь, блять, зла.

Сейчас даже вспомнить не могу, за что ее полюбил. Зато очень даже знаю, за что могу шею с хрустом свернуть.

— Точно не хочешь поприсутствовать? — уточняет Дима, подравнивая стопку бумаги.

— Нет, — качаю головой, — иначе сяду за убийство с отягчающими.

Когда мой друг заходит в камеру, Марина оживляется.

— Я требую адвоката! — выпаливает она, подаваясь вперед. — Вы не имеете права меня здесь задерживать! Я гражданин Германии и я буду жаловаться в ООН.

— Да, конечно. Вам предоставят защитника, — спокойно отзывается Дима, при этом у него тон такой, будто с душевнобольной разговаривает.

Хотя, в случае бывшей я бы убрал «будто».

Мне кажется, все Управление уже за эти дни наслушалось откровений про то, как фриц бросил ее ради молодухи-роковухи, потому что рожать Маринка ему отказалась. Ушлый немец с ней развелся и пинка под сраку дал. А теперь она в башку свою втемяшила, что если детей приволочет ему на блюдечке с голубой каемочкой, то он сразу же обратно ее примет.

Я не знаю, какие пискики в ее башке перееблись, но такой трешанины давно не слыхал.

Другой, может, и пожалел бы бабцу, но я ее только раздавить мечтаю, как клопа.

Она. Посмела. Украсть. У меня. Дочь.

Пусть хоть Господу Богу теперь жалуется на мое самоуправство, мне на всё — до сиреневой звезды.

Поток требований бывшей резко прекращается, когда появляется новое действующее лицо.

Маршев — наш следак — вид имеет, как у бандюка из девяностых. Лысый череп, взгляд — кувалда, тяжелый и бронебойный. Поджав губы, он шлепает папку с делом на стол и приступает к допросу.

Через минуту лицо Марины бледнеет, через десять — ее всю трясет как в припадке.

Маршев профессионально прессует бывшую, факт за фактом вколачивая в нее обвинения. Я все их знаю наизусть.

Похищение несовершеннолетнего ребенка группой лиц — тяжкое преступление, и статья там весомая.

Дело будет вести наше ведомство, поэтому на статус иностранного гражданина, про который вякает Марина, можно положить с перебором.

— Я не похищала свою дочь, — вдруг подает она голос. — Я, вообще-то, ее мать.

— Марина Владимировна, — мягко начинает Дима, — в вашем случае место жительства ребенка определено судом. Вы не имели права действовать без согласия законного представителя ребенка. В данном случае, моего клиента. Ваше противоправное деяние, совершенное против несовершеннолетней Беркут Оливии Тимуровны, будет рассматриваться в рамках уголовного процесса. И, к сожалению, ваш статус «матери» в нем не будет учитываться.

— Я… я подам встречный иск! — спорит бывшая.

А Анакондовна, кстати, после беседы с Маршевым согласилась со всем, что ей предъявили. Хоть в чем-то теща оказалась умнее своей дочери.

— Конечно-конечно, — участливо кивает Дима. — Но, как вы понимаете, он будет уже рассматриваться в гражданско-правовом поле. Кстати, рекомендую ознакомиться…

Маршев из папки достает листы.

— Что это? — Марина затравленно пялится на заключение психолого-психиатрической экспертизы.

— У вас выявлены признаки истерического расстройства личности, склонность к агрессии, — Дима сама доброта.

— Это неправда! — фальцетом восклицает Марина. — Я абсолютно вменяема!

— А это ты уже не нам будешь рассказывать, — хмуро цедит Маршев.

— Это всё ложь! Я хочу увидеть Тимура! — срывается на крик. — Пусть отдаст мне моих детей.

— Увы, Марина Владимировна, но мой клиент отказался от встречи с вами, — качает головой Дима. — Что касается психологической экспертизы… Буду с вами честен.

Ну, Димон, ну шпарит как по писаному.

— Учитывая ваше состояние