Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

перчатки, мои пальцы предательски подрагивали, а голос при подсчете салфеток — просел.

Да, я нервничаю.

Ночью Стальная Марго выгнала из операционной Юлю — дежурную по «экстренным» — за то, что та несколько раз задела ее руку, пока убирала кровь отсосом, и трижды перепутала зажимы. Но там счет шел на секунды.

У нас, конечно, плановая лобэктомия (удаление доли легкого — прим. автора), но я всё равно очень боюсь накосячить, поэтому даже не моргаю лишний раз, чтобы не упустить из виду руки в тонких перчатках, в которых мелькают то скальпель, то ретрактор, то электрокоагулятор.

Запах паленого до сих пор стоит в носу, вызывая острое желание расчихаться. Или это уже от йода? Никогда не замечала за собой особой чувствительности к нему, но сейчас прям бесит.

— И чем же вам так не угодила Москва? — раздается спокойный, слегка насмешливый голос Яковлева.

Перевожу на него настороженный взгляд.

Девочки говорили, что обычно в оперблоке Максим Николаевич скупой на слова (зато после люлей развешивает — только в путь). С чего это вдруг он решил поболтать?

— Слишком большая, — равнодушно отзывается Горева и без перехода обращается ко мне. — Нить.

Подаю на зажиме лигатуру.

— М-м-м. Предпочитаете быть главной звездой маленького городка? — Яковлев откровенно нарывается.

— А мы уже о вас говорим, да, Максим Николаевич? — все также холодно произносит Горева. Но мне теперь мерещится в ее тоне тень насмешки.

На это заявление Яковлев громко хмыкает, а у его глаз появляются лучики морщин.

Спорю, что еще никто ему в открытую подобное не заявлял.

— Вы мне что, завидуете, Маргарита Васильевна?

— Естественно, вы же мужчина, а не баба. И грудную клетку час точно не будете пилить.

Голосом Горевой можно морозить вместо азота. Она только что почти слово в слово припомнила фразу Яковлева в конференц-зале.

Кстати, грудь она вскрыла за двадцать минут, как по учебнику.

— Степлер, — это уже мне.

Заряженную кассету передаю Марго.

— А вы обидчивая, Маргарита Васильевна, — рокочет из-под маски Яковлев, наблюдая, как она прошивает бронх.

— И злопамятная, — все также ровно и холодно отзывается она.

Громко щелкает степлер.

— Как же вас такую, обидчивую и злопамятную, в медицину-то занесло?

Закончив с бронхом, Марго переключается на прилегающие ткани.

— Очень люблю кромсать людей. Успокаивает, знаете ли.

А вот это точно прозвучало с ехидцей.

Ну чисто «наша»!

Глава 65. Плыву

Степанида

Я бы поаплодировала чувству юмора Горевой, но она командует:

— Отделяю долю.

И всё мое внимание сосредотачивается на операционном поле и ее руках.

— Контейнер, — тихо говорит Горева, но я уже наготове и принимаю отсеченную часть органа в емкость.

— Сатурация?

— Девяносто, — произносит анестезиолог.

— Отлично. Проверяем герметичность, — кивает она, снимая зажим с артерии.

Пока я проливаю в рану физраствор, анестезиолог поворачивает кран на «тройнике» трубки, раздувая легкое.

Замерев, всматриваемся в серовато-розовую поверхность, выискивая хоть один малейший пузырек воздуха. Этих паскудников там быть не должно.

— Сухо, — фиксирует Горева и поворачивает голову ко мне: — Дренаж.

Подаю ей трубку. Следом цапку для крепления дренажа. Делаю это без заминок.

— Считайте, Степанида.

Я снова считаю салфетки.

Всё сошлось. Фух.

Горева кивает, и мне даже в этом кивке мерещится одобрение.

От облегчения у меня даже в голове шумит.

— Викрил, единица.

Протягиваю нужный иглодержатель с шовным материалом.

Горева экономными движениями сшивает ткани. Узлы выходят — загляденье.

Бросаю быстрый взгляд на часы. Два с половиной часа! А мне-то казалось, что прошло всего ничего.

— Я закончила, — выдыхает Горева, отходя от стола и поворачиваясь ко мне спиной. — Максим Николаевич, справитесь без меня?

Дергаю завязки, освобождая ее от халата.

— Вам внахлест или бантиками? — весело произносит Яковлев.

— Оставьте это для курсов кройки и шитья, — бросает она и покидает оперблок.

— Вот тебе и опальная королева из Москвы, — тихо, под нос себе бормочет Яковлев, и анестезиолог согласно хмыкает.

Я знаю, о чем они.

Вчера медсестры в перевязочной шептались, что Гореву со скандалом уволили из известной московской клиники. Какая-то мутная история. То ли она угробила пациента, то ли родственники пациента ей угрожали… А кто-то даже рассказал, что у Стальной Марго была интрижка с главврачом клиники, и их застукали на самом пикантном моменте…

Короче, домыслов — море.

Уверена, правды там нет. Люди еще и не так перекрутить могут.

Не имею привычки собирать сплетни, но сейчас моя неприязнь к Яковлеву растет быстрее, чем пульс на мониторе.

Интересно, будь вместо Горевой мужчина, он бы тоже о нем трепался? Или сработала бы мужская солидарность?

Хорошо, что Яковлев больше не разговаривает, и заканчиваем мы в молчании под очередную классическую композицию.

Уф-ф, что мне нехорошо. Хирургичка противно липнет к телу, шапочку тоже хоть выжимай.

И этот запах йода… он меня преследует, клянусь!

В ординаторскую вваливаюсь с противным комком тошноты под ребрами.

Маргарита Васильевна отрывает взгляд от экрана телефона.

— Всё закончилось успешно. Пациент стабилен, проводили в реанимацию, — отчитываюсь, сглатывая вязкую слюну.

Да, Боже мой, что такое-то?

Тру вспотевший висок и иду к кулеру. Выдуваю два стакана воды. Кажется, и третий со свистом пролетит, но я боюсь, что тогда булькать начну, как водяной.

Горева кивает, внимательно наблюдая за мной.

Неловко плюхаюсь на диван. Мутит.

— Степанида, вы как? — окликает она меня.

Да что ты, Степаш, как кисейная барышня? Перенервничала, что ли?

Душно-то как. Окно надо открыть.

Я хочу сказать об этом Маргарите Васильевне, но голова резко становится тяжелой. Под звон в ушах заваливаюсь набок, сползая на сиденье, и куда-то плыву. Плыву. Плыву…

Глава 66. Состояние «нестояния»

Степанида

— …о-о-опа, — доносится через густую вату, облепившую уши.

В нос ударяет резкий запах нашатыря, и я, дернувшись, распахиваю глаза.

Надо мной маячат испуганное лицо Галки и озабоченное Маргариты Васильевны.

Последняя сидит рядом и держит меня за запястье, считывая пульс.

— Степаш, ты чего? — Галя интенсивно обмахивает меня чьей-то медкартой.

Пытаюсь приподняться, но Стальная Марго тут же придавливает мои плечи обратно.

— Лежите уж. Вот, держите, — она протягивает мне кружку с теплым чаем.

— Да не надо, Маргарита Васи… — начинаю слабо сопротивляться, но она меня перебивает безапелляционно:

— Пейте. Вы когда последний раз ели?

Глотнув сладкого чая, признаюсь:

— Еще утром.

Мне достанется говорящий взгляд, мол, Семен Семеныч, какого банана?

Вздохнув, Стальная Марго покидает диван и мою тушку на нем, но быстро возвращается с шоколадкой.

— Ешьте, — протягивает мне плитку.

— Да не стоило…

— А то не допущу к операции, — добавляет, складывая руки на груди.

— Давайте хоть вместе? — прошу. — Куда мне столько калорий?