Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн
— Олег, у меня есть телефон, я позвоню, если что. Поверь, я справлюсь.
— Может, подождешь недельку? — берет меня за руки, заглядывает в глаза. — Я разгребусь с делами и свожу тебя на машине. Спокойно, без нервов.
Его забота согревает, но не может меня остановить.
— Нет, прости. Я чувствую, что нужно ехать сейчас.
Муж долго смотрит на меня, видит в глазах что-то, что заставляет его отступить. Он понимает: это не женская прихоть. Это жизненная необходимость.
— Ладно, — выдыхает, наконец. — Езжай. Только, Лена, умоляю, все время будь на связи. Мне нужно слышал твой голос, чтобы не волноваться.
— Хорошо, — киваю.
Он верит мне.
Даже когда не понимает.
И это дает мне силы сделать первый шаг в неизвестность…
В маленькую, аскетичную гостиницу, расположенную недалеко от монастырских стен, приезжаю уже под вечер.
Времени нет. Не разбираю чемодан, не смотрю в окно. Просто бросаю вещи на кровать, наспех повязываю на голову платок и почти бегом устремляюсь к воротам обители.
Я боюсь опоздать. Боюсь упустить что-то жизненно важное.
Вечерняя служба уже началась. Огромный древний храм потрясает своим молчаливым величием. Кажется, его стены впитали в себя столетия молитв, скорби и надежды.
Чувствую себя крошечной песчинкой под высокими, расписанными сводами. Лица святых с потемневших от времени икон смотрят на меня строго, будто видят насквозь всю мою гниль, всю мою тьму…
И тут я слышу хор.
Мужские голоса, бархатные, обволакивающие и в то же время пронзительные, проникающие в каждую клеточку тела, возносятся под самый купол. Каждый звук проходит сквозь меня, вибрирует в костях, задевая самые потаенные, самые глубокие струны души.
Это не просто пение. Это божественная терапия…
Нахожу глазами икону Богородицы, осторожно обходя прихожан, иду к ней. И снова не могу сдержаться. Слезы текут сами, сплошным, горячим потоком, обжигая щеки.
Тьма внутри меня бунтует. Она не желает сдаваться.
Комок в солнечном сплетении ворочается, как живые змеи. Ледяные тиски сдавливают шею, в голову будто вбивают раскаленные гвозди.
Меня мутит, мир плывет перед глазами. Хочется убежать, упасть, скрыться от этого всепроникающего света. От этого чистого звука, который причиняет почти физическую боль.
Но я не схожу с места.
Цепляюсь взглядом за лик Божьей Матери и шепчу одними губами: «Я выстою! Выдержу! Не сдамся!»
Чувствую, что мне нужно выстоять всю службу. Остаться до самого конца.
Не бороться с болью, а принять ее. Отдаться на волю Господа, потому что все, что со мной происходит — на пользу.
Все — ради исцеления.
Жгите! Выжигайте эту мразь из меня!
Ночью во сне ко мне приходит мама. Не призрак, не страшный образ из кошмара, а такая, какой была еще до болезни.
В небесно-голубом легком платье, молодая, красивая. Она садится на край моей кровати и просто гладит меня по волосам. Молчит. Лишь смотрит с такой безграничной, всепрощающей любовью, что мое сердце разрывается от нежности, не в состоянии вместить этот водопад тепла.
Я не плачу. Просто тону в ее взгляде. И впервые за долгие годы чувствую себя в безопасности. Под ее защитой.
Утром просыпаюсь одна, но ощущение присутствия мамы, ее любви, остается со мной.
Перед отъездом в церковной лавке покупаю маленький молитвослов и копию той самой иконы Богородицы, перед которой выплакала всю душу.
У меня внутри стойкое ощущение, что еще приеду сюда. Не могу сказать, что мне стало легче. Тело по-прежнему ломит, аппетита нет, тошнит, спазмы сжимают внутренности, но что-то изменилось. Внутри, в самой сердцевине моего существа, крепнет стальной стержень уверенности: я на правильном… праведном пути!
Сажусь на обратный поезд. В душном купе со мной едет пожилая женщина с добрыми морщинками в уголках глаз. Не задумываясь, уступаю ей нижнюю полку.
Вечером перед сном достаю из сумки тюбик с согревающей мазью и начинаю растирать ноющую шею. Женщина внимательно смотрит на меня поверх очков.
— Проблемы с позвоночником, деточка?
— Скорее с мышцами, — через силу улыбаюсь. — Спазмы постоянные, зажимают нервные окончания и болит.
— А вы сходите к остеопату, — уверенно советует. — Я вам сейчас доктора напишу, который меня на ноги поставил. Золотые руки. Правда, живет он далеко, в Мурманске, но иногда принимает в Питере, у него там квартира есть.
Моя попутчица достает из своей сумки потрепанную записную книжку, долго листает ее, а потом, не найдя чистого листка, вытаскивает из кошелька какой-то ненужный чек. На обратной стороне аккуратным почерком выводит фамилию и номер телефона.
— В интернете найдете, у него страничка есть. Очень хороший доктор, верующий, не пожалеете, — протягивает мне клочок бумаги.
С благодарностью беру чек. Это не просто клочок бумаги. Это следующий указатель на моем пути.
Я это чувствую…
«Правин Георгий Андреевич».
Убираю записку в потайной карман сумки, как величайшую драгоценность. Как ключ, который мне только что вручила сама Судьба…
* * *
По возвращении домой я не медлю ни минуты. Клочок бумаги с именем и телефоном врача жжет карман, как последняя надежда.
Наспех переодевшись, включаю ноутбук, вбиваю в поисковик «Правин Георгий Андреевич, остеопат». И нахожу. Страничка в соцсети, фотография серьезного мужчины с добрыми, пронзительными глазами.
Пишу ему. Длинное, сбивчивое письмо, в котором пытаюсь объяснить то, что сама до конца не понимаю — постоянные боли, спазмы, туман в голове, ощущение чужеродного присутствия внутри.
Ответ приходит через пару часов. Короткий и по делу. Доктор сообщает, что приедет в Питер через две недели, и у него есть одно свободное «окно». Записывает на прием.
Две недели…
Череда дней, наполненных ожиданием, страхом и отчаянной надеждой.
Олег видит мое состояние. Не задает лишних вопросов, не пытается меня отговорить, просто действует.
Сам берет билеты на самолет, бронирует номер в небольшой гостинице недалеко от адреса врача. Он моя стена, моя опора, мой молчаливый ангел-хранитель.
В аэропорту перед посадкой муж обнимает меня так крепко, словно боится, что я растворюсь в воздухе. Чувствую, как волнуется, напряжен, как сильно бьется его сердце.
— Лен, это не опасно? — спрашивает с тревогой. — Какой-то непроверенный врач из интернета…
Отстраняюсь, заглядываю в его любимые глаза.
— Олег, ты же понимаешь, я сейчас хватаюсь за любой, даже самый призрачный шанс. Думаю, наша встреча в поезде с той женщиной была неслучайна. Это знак. Я должна попробовать.
Он не спорит. Резников медленно целует меня — в щеки, в уголки губ, в веки. Утыкается носом в ямку на шее, там, где пульсирует жилка, и с силой втягивает мой запах.
Запоминает…
— Лен, ты же в курсе, что я тебя люблю? — вдруг шепчет в
