Развод. 10 лет за измену - Ольга Гольдфайн
Продолжаю молчать, как ледяная статуя. Даже руку поднять не могу, чтобы взять электронный накопитель.
Олег видит мое состояние, и в глазах мелькает такая боль, что я едва не отшатываюсь.
Он делает шаг ко мне и осторожно опускает флешку в карман шубы.
— Не потеряй, — просит тихо. — Я позвоню и заберу тебя с работы.
Наклоняется, на секунду тыкается замерзшими губами в мою щеку и быстро, не оборачиваясь, уходит в сторону парковки.
А я так и продолжаю стоять столбом посреди гудящей толпы…
На работе сижу словно на иголках. Флешка в кармане жжет, как раскаленный уголь. Я то и дело достаю ее, верчу в пальцах, чтобы вставить в USB-порт, но не решаюсь посмотреть запись при девчонках.
Надо дождаться, когда все уйдут на обед.
Наташа зовет меня в кафе. Я отказываюсь, что-то бормочу про отчет и про то, что вчера ушла раньше, надо отработать.
Когда за ней закрывается дверь, вставляю флешку, запускаю видеофайл. Сердце колотится, как у марафонца на финишной прямой, выламывая ребра. Ладошки мгновенно становятся влажными, лицо горит.
Звук тихий, приходится выкручивать громкость на колонках на максимум. Жадно вглядываюсь в каждое движение на экране, в каждый жест. Прогоняю запись трижды.
Вижу, как Дина подходит с тортом. Вижу растерянное лицо Олега. Слышу ее пьяный лепет. И вижу тот самый момент: поцелуй. И реакцию Резникова — он отталкивает помощницу так резко, с таким отвращением на лице, что она едва не падает.
Это происходит в ту же секунду, когда в кадре появляюсь я. Он не отвечал на поцелуй. Он стал его жертвой.
Меня медленно отпускает. На смену злости приходит жгучий стыд.
Я не дала Резникову объясниться. Не поверила. Осудила и приговорила его за секунду.
А если бы… Если бы прокляла? Если бы моя тьма вырвалась на волю?..
От этой мысли по спине бежит холод, волосы встают дыбом.
Трясущимися руками достаю телефон. Пальцы не слушаются. Нахожу в списке контактов Олега и нажимаю на вызов.
Он берет трубку после второго гудка:
— Да, Лена.
С трудом выдавливаю слова из пересохшего горла:
— Олег, я посмотрела.
Пауза. Секунда тишины.
— И?
Закрываю глаза. Слезы, которые так долго сдерживала, наконец, прорываются. Они текут по щекам, горячие, обжигающие.
— Прости меня, — срывается с губ. — Я… я такая дура…
Слышу, как он шумно выдыхает, словно не дышал все это время.
— Освобожусь в пять, — торопливо добавляю. — Заедешь?
— Конечно, птичка…
Глава 26
Иногда ответ на безмолвную молитву написан на обычном листе бумаги.
Лена
Время идет. Оно летит, когда мы счастливы, и ползет, как раненая улитка, когда нам больно. В моем случае оно делает и то и другое одновременно.
Проходит еще два года, и в начале марта, в сырой и промозглый день, мы с Олегом просто идем в загс и ставим подписи.
Без белого платья, без толпы гостей. Просто двое людей, которые хотят принадлежать друг другу.
И я счастлива. Робко, хрупко, как бабочка, сидящая на ладони, но все-таки счастлива.
Вот только зверь внутри меня никуда не делся. Он затаился, притих, но я чувствую его ледяное дыхание каждую ночь.
Пролетает весна, проходит лето, и вот уже наступил Покров. Наташа, с огромным круглым животом, зовет меня за компанию зайти в храм, поставить свечки за здравие будущей малышки.
Внутри все холодеет. Память услужливо подсовывает картинку из прошлого: вот я, несколько лет назад, иду по дороге к церкви, и невидимая сила скручивает меня в узел, выламывает кости, заставляет корчиться от боли прямо на асфальте.
Липкий, первобытный ужас поднимается из глубины души.
Но я смотрю на сияющее лицо Наташи, на живот, в котором бьется новая жизнь, и что-то внутри меня ломается.
Хватит бояться! Хватит бегать! Ты должна быть сильнее ЭТОГО!
И я соглашаюсь.
В церковной лавке пишем записки, покупаем тонкие восковые свечи. Их запах смешивается с ароматом ладана, и у меня слегка кружится голова.
Мы проходим в придел, где горят сотни огней, и люди вполголоса молятся о своем.
Мой взгляд тут же устремляется на Нее. На большую икону Богородицы в углу, всю увешанную дарами: золотыми цепочками, кольцами, крохотными крестиками.
Благодарность тех, кого она услышала...
Меня будто невидимым магнитом тянет к этому образу. Не помня себя, делаю шаг, потом еще один, не обращая внимания на других прихожан.
Приближаюсь, смотрю в Ее строгие, любящие, всепрощающие глаза. Мои ноги подкашиваются: я просто падаю на колени. И плотина прорывается.
Из глаз потоком льются слезы. Горькие, соленые, накопленные за годы мучений. Я не могу оторвать взгляд от Ее лица, и слова сами срываются с губ. Это не заученная молитва. Это крик души.
— Царица Небесная… Матушка… я так страдаю! Прости меня за мою глупость, за гордыню, за все! Помоги мне исцелиться! Я больше так не могу! Направь на путь истинный! Покажи, что мне делать, чтобы снова стать здоровой? Умоляю, покажи…
Плачу навзрыд, не стесняясь никого, будто одна в храме. Выплескиваю всю свою боль, весь страх, всю вину и стыд к Ее ногам.
В какой-то момент слезы иссякают, оставляя после себя звенящую пустоту и странное, тихое умиротворение. Поднимаюсь, выхожу из храма на свежий осенний воздух и жду Наташу.
Бесцельно скольжу взглядом по доске объявлений у входа. И цепляюсь за одно. Маленький, напечатанный на принтере листок: «Приглашаем в паломническую поездку в монастырь…»
В груди мгновенно разливается нежный, ласкающий, живой огонь.
Я знаю, чувствую, что это — ответ на мой вопрос, на мою мольбу.
Мне показывают направление. Путь, который приведет к исцелению.
В ту же секунду ледяные когти впиваются в живот. Внутренности снова скручивает в тугой, болезненный узел. Острая резь прошивает насквозь. Тьма внутри меня бунтует. Она чувствует угрозу. Не хочет отпускать.
Но я уже все решила. Эта боль лишь подтверждение, что я на верном пути.
Мне нужно поехать туда! Срочно!
Вернувшись домой, сажусь за ноутбук. Нахожу в интернете информацию о монастыре: как доехать, где разместиться. Дрожащими пальцами бронирую номер в маленькой гостинице рядом с обителью и покупаю билет на поезд.
Вечером, когда Олег возвращается с работы, рассказываю ему о своих планах. Резников хмурится. Вижу, как в его глазах вспыхивает тревога. Он явно не в восторге.
— Лен, как ты одна поедешь? А если тебе в поезде плохо станет?
