"Лучший" папа - Виктория Вишневская

маячит мелкая, размахивает мне рукой, как флагом.

— Вы там как, ещё не поженились? — орёт на всю округу.

— Ещё бы чуть-чуть — и я стал бы твоим отцом, — кричу в ответ, улыбаюсь.

— В следующий раз без штампа в паспорте не возвращайтесь!

— Дура! — голосит Малинина, расправляясь, как пружина. Быстро забирает свою сумку, наклоняется к Тимке, целует в щёчку. — Давай, солнышко, до встречи. Папу не слушай, он частенько ерунду городит.

— Холошо, — довольно выдаёт он. — А папу в сёчку?

Становлюсь перед ней, довольный, как кот, гляжу и без слов: ну что, исполнять будешь?

Лёгонько постукиваю себя пальцем по щеке: мол, сюда целуй. Сердце почему-то шмяк — и в пятки.

Господи, за день в деревне я уже заговорил, как моя мама…

— Обойдёшься, — хмыкает она, отворачивается от меня и, семеня на туфлях со сломанными каблуками, и спешит в подъезд.

Улыбаюсь ей вслед, но задерживаться не хочется. Дом. Меня ждёт любимый дом!

Через каких-то полчаса мы переступаем порог нашей квартиры. Воздух встречает знакомым тихим эхом и запахом чистоты. Клининг был, пока нас не было.

— Родные стены! — выдыхаю и почти по-детски обнимаю каждую мебель, что попадается под руку: спинку стула, прохладный край стола, мягкий подлокотник дивана. Щёлкаю кондиционером. О боже, какая прохлада… Сразу бы в рай.

Надо всё-таки перевоспитать родителей и уговорить поставить хоть один кондиционер на весь дом. А то у них можно свариться.

— Да-а-а, — блаженно протягивает сын и тут же распахивает дверь в ванную. На лице у него выражение чистого счастья, как будто увидел новогоднюю ёлку. — Туале-е-ет, — говорит он с такой любовью, что я едва не прыскаю.

В деревне бабушкин унитаз с пьедесталом ему категорически не заходил: ноги болтались.

— Фсё, я какать, — торжественно объявляет и закрывается в туалете.

Качаю головой, улыбку не спрячешь. Ну что за малец? Мой малец. Такой же дурачок, как и я. И это так радует. Помню, каким забитым он ко мне пришёл: сутулый, тихий, боязливый, всё шёпотом, через «можно?». А теперь — ожил. Спрашивает, спорит, делает, что хочет, но по уму. Ребёнком стал, а не тем «правильным» мальчиком, которого боишься вдохом спугнуть.

Сдёргиваю футболку, сразу швыряю в сторону, на стирку. Не успеваю взять чистые вещи, как в кармане брюк вибрирует телефон. О, Гриша.

Отвечаю не раздумывая:

— Новости есть? — спрашиваю с ходу. Он должен был обойти соседей и узнать, как там обращались с Тимуром.

— Есть, — вздыхает. — Обход сделали, всех опросили. Что скажу… семейка там с тараканами.

Ну это я уже понял, когда эта курица притащила мне ребёнка и укатила на две недели за границу.

Гриша продолжает:

— Соседи часто жалуются на крики из их квартиры. Подтвердили, что мальца шпыняют и регулярно ругают. В основном отец. Точнее, отчим. Мать как-то на пофиге. В сад с утра отвела — поздно ночью забрала. И это при том, что они весь день дома, гуляют без него, тусуются. Ну, это со слов соседей. Короче, нахрен он им не нужен, судя по всему. Это тоже цитата, если что.

Сжимаю телефон так, что хрустит пластик. В груди поднимается жар, будто кондиционер опять выключили.

— А били? — спрашиваю низко, уже зная ответ.

— Подтвердили, к сожалению.

Скрипят зубы. Что за чёртова семья? Родила, млять, и решила меня не трогать. Лучше бы пришла и сказала: плати алименты. Я бы с самого рождения забрал его к себе.

— Но детских криков не было, — добавляет Гриша.

— Конечно, не было, — цежу сквозь зубы. — Его запугали. Он до ужаса тихий, за всё спрашивает.

Он даже когда обгадился, боялся сказать. Боялся, что я наору. А это же ненормально.

— Судиться будешь?

— Буду, — уверенно отвечаю, косым взглядом отмечая дверь туалета, за которой мой ребёнок напевает под нос какую-то песенку.

— Тогда приезжай завтра. Отдам тебе их характеристики, заявления соседей. Пусть будут, для дела.

— Да, завтра подъеду, — зло хожу по комнате. — Спасибо, Гриш.

— Да не за что. Звони.

Я как раз отключаюсь, когда из ванны выпрыгивает Тим. Вытирает мокрые ручки о полотенце.

— Сам справился? — шепчу, замечая его гордо вздёрнутый подбородок и блеск в глазах.

— Дя, — коротко кивает.

Он, конечно, и сам всё прекрасно умеет. Просто… ему нужно внимание. Забота. Чтобы рядом были руки, которые помогут, даже если это всего лишь помыть ту же жопу — не потому что не умеет, а чтобы уделили время.

Я опускаюсь на диван, распахиваю объятия.

— Иди сюда.

Тимур радостно подпрыгивает на месте и, смешно шлёпая пятками по полу, бросается ко мне. Я перехватываю его в полёте, прижимаю к груди, обнимаю со всей дури — так, что он счастливо хихикает и возится носом у меня под подбородком. Целую в тёплую, ароматную, душистую макушку.

Нет. Я тебя больше этой курице не отдам.

* * *

— Па-а-ап, — тонкий голосок Тима пробирается ко мне сквозь сон, как тонкий лучик через плотную штору. И тут же — назойливый звонок в дверь, режущий тишину утра.

Я моргаю, фокусируюсь, вижу сына у кровати.

— Там кто-то пишёл, — сообщает шёпотом, как о страшной тайне, и кулачком показывает на коридор.

— Да? — я уже на ногах, голова ещё тяжёлая.

Кто это может быть? Клининг? Рановато. Обычно приходят, когда меня нет дома. А до работы ещё целый час… Соседи? Курьеры? Какие курьеры, блин? Что за утро такое?

— Сейчас, — бурчу, натягивая штаны на ходу. В коридоре прохладно, пол леденит ступни. Звонок опять взвизгивает — настойчиво, нервно. Я морщусь: да кто там такой нетерпеливый? Сейчас получит у меня!

Подхожу к двери, распахиваю на порыве злости, уже готовый раздавать тумаков словами.

И тут же замираю.

На пороге — как плохой сон или, наоборот, слишком яркое дежавю — стоит знакомая женщина.

— Алина? — выдыхаю я, сонно и одновременно резко протрезвев, и ловя взгляд матери моего ребёнка.

Глава 31. Ренат

При виде этой женщины внутри всё поднимается на дыбы.

Две недели прошли? Как же быстро пролетело время. Я и не заметил их — утонули в счастливых деньках с сыном.

А теперь передо мной стоит эта выдра. И зря она пришла именно сегодня — после вчерашнего разговора с Гришей у меня до сих пор кипит.

— Ты только проснулся? Ну, не удивлена, — задорно бросает Алина, будто мы старые приятели и она меня знает, как свои пять пальцев. На лице самодовольная улыбка, духи режут нос. — Спасибо, папа, что посидел с сыном. Теперь нам домой пора. Да, Тимур?

Она смотрит мне за спину. Там, прижавшись