"Лучший" папа - Виктория Вишневская

поднимает руки вверх. — На удалёнку.

— И вы об этом никому не скажете!

— Можно только Ире?

— Никому!

— Какая ты скучная.

— Всё, не мешайте, — ставлю на стульчик, пододвигаю кувшин. Не уверена, что надо сразу в него молоко лить, но я и не профессионал.

Берусь за вымя. Сиськи, блин… как он их назвал, Лазарев.

Так. Я смогу. Что тут сложного? Я видела видео, ничего сложного там не было.

Надавливаю — и молоко тут же плещется в кувшин. О-как!

Нет, ну мы тогда быстро его организуем.

Вот никто не поверит, что я корову доила… А я делаю это! Меняю технику, ищу, как быстрее льётся. Нахожу идеальный вариант и чувствую себя настоящей дояркой: вверх-вниз, вверх-вниз. Как льётся-то хорошо!

Неожиданно за спиной звякает деревянная дверь.

Оборачиваюсь — вижу Лазарева, он с каждой секундой отдаляется всё дальше и дальше. Срывается почти бегом, скрывается за домом, оставляя у меня в голове одни вопросы.

Это он чего?..

Возвращаю взгляд на корову. Она тоже в шоке, судя по тому, как тупо жуёт сено и косит на меня глазом, спрашивая мол: «Ты поняла, что случилось?».

— Странный он какой-то, — шепчу и продолжаю своё дело. Наполнив кувшин, хлопаю коровку по широкой тёплой спине, благодарю её за то, что Тим сегодня попьёт хорошего молочка.

Быстро возвращаюсь к дому Лазаревых — боюсь, что хозяйка коровы меня поймает. Я ж не знаю, заплатил этот кретин или нет.

Вернувшись, ставлю кувшин на стол. С гордостью, аж искры из глаз. И руки мою. Тщательно, с мылом.

— Долго ты, — слышу от деда, постукивая пальцами по столу. Капец. Для нас, городских, это вообще-то достижение.

— Да сын ваш кинул меня, — недовольно вытираю руки полотенцем. Задушила бы его им.

— А он чё-то прибежал весь какой-то напряжённый, в ванной закрылся, — сдаёт своего сына с поличным. И потом, не моргнув, прожёвывая жареную яичницу, добавляет: — Приспичило, наверное.

Ну, Ренат Николаевич этот! Непредсказуемый!

Глава 29. Кира

Посреди завтрака из ванной выходит Ренат Николаевич. С телефоном в руке. Весь какой-то напряжённый, чуть запыхавшийся, будто только что марафон добежал. Волосы слегка мокроватые, на футболке тёмные пятна от капель. Купался? Да нет, вряд ли. Будто отжимался раз сто.

— Да, понял. Завтра с утра подъеду, — чеканит он, отрывая телефон от уха. Не прощаясь, засовывает его в карман домашних штанов. — Ну что, Малинина, ликуй. Вечером сам тебя в город отвезу.

— Как, уже уезжаете? — подпрыгивает мамa Лазарева. Она точно не ожидала, что сын сорвётся так быстро. Как и я. Мне казалось, он свинтил сюда на неделю, ну точно не на полтора дня. Это же не из-за меня, да?

— Узе?! — возмущённо вопит Тимурка, размазывая себе по губе молочную пенку и негодующе вытирая «усы».

— Неотложные дела, — недовольно цедит Ренат сквозь зубы. — Сам не рад, но что поделать — работа. Дело зовёт.

— Вечером? Блин-блинский! — подрываюсь с места. — Я совсем забыла, что мне надо быть с утра в офисе!

— Тихо, — останавливает он меня одним жёстким словом, даже не поднимая голоса. — Я позвонил твоему начальнику, сказал, что он баран. И отправил ему фотографию документов. Как он и обещал, у тебя сегодня выходной.

Я выдыхаю и плюхаюсь обратно на стул. Фух. Только не так я свой выходной хотела провести, не так…

— Ёлки-палки, — бормочет отец Рената, подмигивая своей жене. — Мать, давай их запрягай тогда. Пусть перед отъездом вишню соберут, нам компоты крутить надо!

— Точно! — хозяйка вскакивает из-за стола, хлопая ладонями. — Сейчас позавтракаете, отдохнёте — и чтобы вишню мне оборвали! Я компота закручу, Тимурке на зиму будет. И тебе, Кирочка. Вы вишню любите?

— Любим, — в унисон отвечаем с Тимом. У него аж глаза загораются.

— Вот и отлично! Я пока за стремянкой схожу, у дома выставлю.

— Да, мам, я сам, — останавливает её босс. — Хорошо, соберём.

— Да ради компота я… — начинаю рваться в бой, но тут же замолкаю, наткнувшись на многоговорящий взгляд босса.

Ох. Сажусь и доедаю вместе с остальными. Пахнет горячими блинами и вареньем, за окном солнечно, а я сразу после завтрака, выйдя на улицу, звоню мелкой — узнать, как у неё дела. Говорю, что буду вечером. Она, не парясь, тусит с друзьями. А как узнаёт, что я с Ренатом, вообще отправляет меня в пешее на неделю.

Вот и зачем он прошёл мимо, решив с ней поздороваться? Ну, я ему это припомню.

— Пошли вишню рвать, — недовольно говорит босс и шагает мимо меня со стремянкой на плече. — Ты высоты боишься?

— Нет, не боюсь. Только собак.

— Собаки… — фыркает он. — Нашла, чего бояться. Гаркнула на них — и все разбежались.

— Меня в детстве собака покусала. Не могу теперь нормально их воспринимать, — признаюсь, оставляя телефон на лавочке возле дома.

— Ладно, жертва зверей, давай так: ты собираешь вишню на стремянке, я тебя страхую. Договорились? Боюсь, если я полезу и вдруг упаду, ты в лепёшку превратишься.

Я сглатываю.

— Не хочу в лепёшку.

— Вот и пошли.

Тяжело вздыхаю и предупреждаю, что мне надо переодеться. Опять! Я уже устала вещи туда-сюда на себя натягивать. Но испачкать вишней хорошую одежду на выход не хочется. Она и так уже изрядно потрёпана — но не добивать же!

Быстро переодеваюсь обратно в вещи босса. Их-то не жалко. Ткань прохладная, чуть пахнет его одеколоном — и почему мне так нравится этот запах? Бр-р-р.

Выходим во двор. Лазарев уже всё подготовил: у дерева стоит таз, рядом — стремянка. На ветках — тёмные ягоды.

— Ну скоро ты там? — поторапливает меня, кивая на дерево. Высокое…

— Иду, командир, — бурчу себе под нос, подхожу к лестнице и, чуть-чуть боясь, начинаю подниматься. Сердце колотится где-то в горле, ладони липнут, ступеньки под ногами скрипят.

— Держите крепче, чего встали? — язвлю, делая вид, что уверенно становлюсь на ступеньки. Хватаюсь за первую ветку, быстро собираю вишенки под трёп Лазарева. Он учит, как правильно их снимать, и ругается, когда отправляю вишню вместе с листами в таз.

— Если вы сейчас не замолчите, — цежу сквозь зубы, — сами сюда полезете. И поверьте, если вы упадёте и сломаете себе нос, я буду только рада.

— Язва.

— А вы под руку не говорите. Всё, тут собрала, давайте дальше.

Спускаюсь, переставляем стремянку — и так по кругу. Пахнет сладко, листья шуршат, солнце слепит. Пальцы липкие от сока, на руках тонкие царапины от веток.

— Малинина, — вдруг произносит он и неожиданно оттягивает край моей футболки. Я едва воздухом не давлюсь и не падаю — благо, равновесие ловлю.