Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова
Не прощаясь ухожу.
В какой-то прострации, не следя за поворотами, странным образом быстро выхожу к вахте.
Напочь забыв про паспорт, выхожу из школы.
Так меня ещё никогда не разводили.
А может, и детей разводят…
Снимаю деньги. Еду домой.
Открываю квартиру своим ключом.
Илоны как всегда нет. По громкой музыке понимаю, что Милана дома.
Стучусь в её комнату. Она не отвечает.
Постояв и подумав, все-таки решаю открыть дверь.
Она лежит на кровати. И, на первый взгляд, как будто бы спит. Но…
В уголке рта пенится слюна, а возле кровати, рядом со стаканом валяются пустые блистеры от каких-то таблеток.
Ёлки! Бросаюсь к ней, чувствуя, как остро давит слева под рёбра и горит где-то внутри под левой же лопаткой…
44 глава
Вечером Никита не появляется.
Нет его и на следующий день.
Проснувшись на заре, словно выныриваю из страшного сна — с распахнутым в ужасе ртом хватаю с тумбочки телефон.
Не звонил.
Да как же так, Воронец?
Что это было тогда? Зачем приезжал, зачем меня так… Зачем было вот это всё: «Предлагаю верить только друг другу», «Клянись, что выйдешь за меня», и сотни «я тебя люблю».
Ненавижу тебя, Воронец!
Ненавижу!
Валюша тактично молчит, но я время от времени ловлю на себе ее сочувствующие, грустные взгляды.
И мне хочется сказать ей, что ведь и она сама в этот раз поверила ему! Ведь она знала, как он поступил со мной. Ведь она мне твердила, что разберется с ним, прогонит… А потом вдруг раз! И она оказалась покорена Воронцом так же, как и я. И не разобралась, и не прогнала.
Но как такое скажешь? Это как переложить собственную вину на плечи другого — самому едва ли легче станет, а вот его тоже придавит.
Мне ничего не хочется. Мне еще больнее, чем тогда, до его приезда было.
Мне жизнь не мила.
И не будь у нас Розочки, я бы рыдала, свернувшись калачиком на кровати.
Сдавшись, в обед звоню. Но он не доступен!
Не веря собственным ушам, набираю дрожащими руками снова и снова.
Предатель! Мерзавец!
Швыряю телефон на кровать.
Да я больше ни за что даже говорить с ним не стану!
Но еще через час в голову прокрадываются мысли, что, может, с ним что-то случилось. И я вот тут его проклинаю, а он, может, в аварию попал!
Звоню Золотареву.
— Ясенька, солнышко мое, я уж думал, ты о нас совсем забыла! Неделя к концу подходит, пора бы возвращаться!
— Алексей, Воронец на работе?
Хмыкает в трубку.
— Всё-таки у вас серьезно, да? — убитым голосом. — А я-то, дурак, думал, так интрижка на разок. Он ведь женат, Ясь.
Мне хочется оправдаться и напомнить, что вообще-то я слышала, как Никита ему же рассказывал о том, как жена изменяет. Но почему я что-то кому-то должна объяснять?
— Золотарев! — обрываю его речь. — Не надо мне нотаций твоих! Просто скажи, он сегодня на работу приехал?
— Да нету! Ни тебя, ни его! Мы тут, блять, зашиваемся! Уволю обоих на хрен, чтобы глупостями не занимались! — психует он. — Как назло, работы, хоть жопой ешь! А они в отпуска поуходили, видите ли!
Так и где же он тогда?
Не слушая дальше, отключаюсь.
— Ясь, — Валюша заезжает в комнату, останавливается рядом. — Странно это всё. Ну, не показался он мне мудаком! Не могу поверить, что обманул. Может, случилось что-то?
— Валюша, поеду я! Места себе не нахожу!
— Поезжай! Поезжай, Ясенька! За Розочку не волнуйся, я присмотрю.
В город на автобусе я добираюсь только к вечеру.
Нанимаю такси, еду к квартире Никиты.
С бешено колотящимся сердцем звоню.
Не знаю, чего я сейчас боюсь больше — увидеть его, спокойно расхаживающего по дому, как будто ничего не случилось, как будто я не жду там, в деревне, умирая от переживаний.
Или увидеть их вместе. Вот что если они в обнимку сейчас дверь откроют?
Да я просто на месте от сердечного приступа умру!
После десятого звонка, когда я уже решаю, что никого нет, а свет просто забыли выключить, дверь неожиданно открывается.
Смотрим друг на друга молча.
Она одета в шикарный домашний шёлковый халат а пол, в шлёпанцы на каблуках. Чёрные длинные волосы распущены по плечам, при макияже.
Да, это — всё та же женщина, которую я тогда, пять лет назад с Никитой возле дома видела.
Прищуривается, словно сидится меня узнать. Не знаю, узнаёт или нет.
— Вам чего? — спрашивает, оглядываясь себе за спину.
— Мне Никиту.
— А Никиты нет. А вам он с какой целью, простите, потребовался?
Так и подмывает сказать, что это не её дело, но… Нужно же как-то узнать о его местонахождении! Как? Стоит нагрубить, и она ничего не скажет.
А без неё и не узнаешь ничего. И я решила приврать. Вдруг она меня реально не узнала.
— Да я с работы. Он на звонки не отвечает. А нам он срочно нужен. Документы там подписать надо.
Некоторое время, прищурившись, смотрит на меня. Потом медленно произносит.
— А нет его. Уехал. Его в рейс позвали неожиданно. Вы ж, наверное, знаете, что он раньше в плаванья ходил? Ну, вот! Буквально утром сорвался. Говорит, без моря жизни нет.
— Да? И на работе никого не предупредил. Странно.
Вижу, что врёт. Но раз уж придумала такую сказку, теперь правды не жди.
Мне становится ещё тревожнее.
Сердцем чувстваю, что здесь что-то не так! Но что?
Пожимает плечами.
— Я в его дела не лезу. Не предупредил, значит, так надо было. Спешил, значит. Вы простите, в меня там… ужин в духовке горит.
Киваю и разворачиваюсь на выход.
Но, дойдя до подъездной двери, в нерешительности останавливаюсь.
Возвращаюсь на третий этаж. Звоню в дверь напротив Никитиной.
Мысленно молюсь, чтобы тётя Таня не съехала куда-нибудь.
Я её хорошо помню — милая, добрая женщина. Угощала нас с Никитой яблоками со своей дачи.
Сердце сжимается.
Воронец, ну, и где ты, а?
Что ты творишь, вообще?
Вот найду тебя, пожалеешь, честное слово!
45 глава
— Яся! — ахает тётя Таня, подслеповато щуря на меня глаза.
Узнала. Приятно даже. Вот ведь столько лет прошло, и с Никитой здесь жила Илона, соседка меня ещё помнит!
— Да, тёть Тань, я!
— Иди, обниму тебя!
Шагаю ближе. Обнимаемся, как старые друзья.
Кошусь в сторону
