Зараза, которую я ненавижу - Ксюша Иванова
— Ужжже можжжжно? — яростно выделяет трудные звуки Розочка.
— Нет! — грозным шёпотом отвечает Валюша, прикрывая скрипучую дверь.
Слышу топот маленьких ножек туда-обратно. Ненадолго проваливаюсь в поверхностный сон.
Слышу шёпот от двери:
— Мамочкааааа! Мааама! Ты спииишь?
Измучилась ждать, когда мы проснёмся.
Трогаю рукой подушку рядом с собой, забыв, что мы едва помещались здесь тесно прижатыми друг к другу, а сейчас вроде бы стало много места.
Подушка пуста.
Распахиваю в ужасе глаза.
Мне что, всё это приснилось?
Ни Никиты, ни его вещей, ни сумки, которая вчера так и осталась стоять на стуле в углу комнаты.
И только ноющие в промежности мышцы дают мне надежду на то, что я пока не сошла с ума, на то, что всё это, действительно, было!
— А Валюшшша говорит, что ты спишь. А ты не спишь! — радостно хохоча, Розочка несётся ко мне в объятья. — А я знала, что ты не спишь!
Затягиваю её к себе под одеяло. Накрывает нас с головой.
— А он сказал, чтобы я папой называла. Можно? — заговорщеским шёпотом.
Фууух! С облегчением выдыхаю. Значит, все-таки он мне не приснился.
— Да, можно.
— А он сказал, чтобы ждали.
Уехал? Почему не попрощался? Почему не разбудил? Сердце сжимается тревогой. Если так поспешно уехал, значит, у него там, в городе, проблемы. Значит, всё серьёзнее, чем рассказывал нам вчера.
— Когда ждать?
— Вечеррром.
Ах, ну, ладно тогда!
До вечера я уж как-нибудь потерплю.
42 глава
— Вот что пишет в своём заявлении ваша жена Воронец Илона Тимуровна, — зачитывает менторским тоном следователь. — Мой муж, Воронец Никита Сергеевич, неоднократно бросал похабные взгляды на мою несовершеннолетнюю дочь Милану Городецкую, думая, что я этого не вижу. Раньше он часто усаживал ребёнка к себе на колени, гладил по спине и волосам…
Пиздец.
Мне самому мерзко это слушать. Я даже представить не могу, насколько мерзко ему, этому моложавому следаку-капитану с умными глазами, такое читать!
— Как прокомментируете это, Никита Сергеевич?
И что говорить на такое я не знаю.
Нет, ну, можно, естественно, сказать, что это — полный бред, что не делал ничего подобного, что и в мыслях никогда не имел. Но кто ж поверит?
Так, наверное, в этом кабинете каждый второй говорит.
Сижу, как идиот, уставившись в стену.
Как что-то нереальное, словно из другой жизни, вспоминается сегодняшнее утро в деревенском домике. Спящая на моём плече моя Зараза. И эти наши клятвы верности на кухне. И как бы мне хотелось снова туда вернуться! Забыть обо всех проблемах и просто жить с ними…
В кабинет заглядывает ещё один следователь, помоложе. Косится в сторону второго стола — видимо, своего рабочего места.
— Жень, погуляй пока, пожалуйста, — просит «мой» следак.
— Да мне надо, Сергей Николаич… Доки главный требует по делу Колесниковой.
— Десять минут, Жень, окей?
— Ладно, — исчезает, прикрыв дверь.
Поднимаю глаза на следака.
Внимательно всматривается в моё лицо. Глаза уставшие, красные, словно ночь не спал.
— Понимаешь, Никита Сергеевич, ситуация у тебя какая неприятная сложилась. Жена поймала вас с девочкой практически на месте преступления. Да, самого полового акта не случилось, но совращение на лицо, как говорится. Плюс девочка на тебя заяву накатала. Плюс ты на развод подал. Зачем подал, кстати? Получается, хочешь выставить ребёнка и женщину, не имеющих жилплощади в Москве, на улицу? Может, ты именно этим ребёнка шантажировал, мол, либо спишь со мной, либо с мамкой на вокзале жить будешь? Может, покаешься, а? Напишешь, что, мол, бес попутал, что само как-то получилось? И меньше проблем у всех будет.
Покаяться?
Сказать, что я хотел изнасиловать ребёнка?
Да я лучше сяду! Я сам как жить буду с таким признанием? Не для других, для себя, как жить тогда?
— Нет. Я её не трогал. И не собирался. Склонности к детям не имею. И никогда не имел, — хочется сказать матом, но ведь это значит — нарываться на неприятности! А я ещё разум окончательно не потерял. Не могу себе этого позволить сейчас.
— Да, блять! — зато следак может себе позволить всё.
Подскакивает со своего места и, уперев кулаки в стол, как бы нависает надо мной.
— Ты думаешь, на шконке кто-то будет спрашивать, хотел ты или нет, имел склонность или нет? Да всем по хуй на твои склонности. Сядешь по такой статье, что впору, блять, в петлю! Несладко тебе на зоне будет, ох, несладко! Для них там одно важно — статья твоя. Всё. Оправданий никто слушать не станет.
Понимаю.
Садится. Молчит.
Закуривает.
Мне тоже хочется.
— Слушай. Давай так. Расскажи мне правду. Клянусь, никуда это не пойдёт. Я просто для себя решу, в какую сторону дело крутить.
Ну, да, даже смешно становится! Ты решишь сейчас, что я недостаточно честен, и пришьешь мне ещё пару каких-либо износов-висяков!
Но молчать тоже не вариант.
— Было так. В тот день я с работы возвращался на такси…
— Почему на такси. У тебя нет прав?
Знаю, что если скажу, что пил, это осложнит ситуацию. Меня не освидетельствовали в тот вечер, а утром в крови следов алкоголя не было.
Адвокат советовал этот факт не раскрывать.
Смотрю на него.
Отвечает долгим серьёзным взглядом.
Хрен знает, почему, я ему верю.
— Я выпил на работе немного. Машину оставил там.
— Причина? Почему выпил?
— В плаванья раньше ходил. Первый помощник капитана на большом торговом судне. По здоровью списан пару месяцев назад. Когда-то друг создавал фирму, которая занимается обслуживанием праздников, я вложился деньгами. Он позвал туда работать. Ну, вот, новое место работы обмыли с коллегами.
— Дальше.
— На обратном пути решил заехать к Илоне. По пути было. Думал, её подхвачу домой.
И, блять, я себя таким лохом чувствую! Ну, ёлки! Илонка-то меня развела по полной! Мало того, что всю семейную жизнь рога наставляла, так ещё и с Миланкой подставила.
— Она массажисткой работает. Короче, — ускоряюсь, быстро выдавая самое неприятное. — Я когда зашёл в её кабинет, увидел там её с мужиком, с клиентом. Они занимались сексом.
— Это кто-то может подтвердить?
— Что они трахались? Не, ну, я телефончик у него не брал! А она, естественно, пойдёт в отказ!
— Ну, ты ж ему рожу набил? Значит, кто-то должен был видеть! Может, другие клиенты или сотрудники там!
— Нет. Не набил.
— Ну, ты, мужик, даёшь! Если бы я увидел, как кто-то имеет мою жену, убил бы! Но не стал
