Время, прости! - Татьяна Михайловна Тронина

– Ну это, допустим, мне тоже Артур сказал… – опять страдальчески скривился Борис. – Еще он мне сказал, что Валерия к вам приходила и угрожала. Я люблю ее. – Его голос внезапно сорвался, стал хриплым. – Понимаешь? Люблю. Но я ведь тоже не дурак, я вижу, что она творит. Вижу, как она сходит с ума от злости. И я не знаю, что делать.

– Я тоже не представляю, как можно ее укротить, – беспомощно пожала я плечами.

– Артур еще раньше сказал мне, что рядом с ней опасно. Что она меня погубит. – Борис горько усмехнулся. – А я ему тогда не поверил. Думал, ревнует. А он просто констатировал факт, как ученый.

– Он редко ошибается, – кивнула я, вспоминая тот разговор и пророческие слова Артура.

– Согласен. Теперь я и сам это вижу. Она звонит мне, требует помощи, денег, связей… Говорит, я обязан ей помогать во всем, раз люблю. А я боюсь, впервые по-настоящему боюсь ее. Она меня шантажирует. Родителями шантажирует! Алена, я в отчаянии!

В его взгляде читалась мольба.

– Бедный… – уронила я.

– Я сказал ей вчера, чтобы она прекратила этот террор, – продолжил Борис. – Перестал брать трубку. Так она дождалась меня у дома и прямо в глаза назвала трусом! И это после всего, что я для нее сделал, особенно после того, как я вытащил ее из психушки… Напоследок она заявила, что справится и без меня, но я еще сто раз пожалею…

– Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросила я.

– Потому что ты единственная, кто поймет! – с отчаянием произнес Борис. – Ты же видела, какой она может быть. Ты сама пострадала от нее. И ты видела, каким я был идиотом! Я же до сих пор ее люблю, но я не могу позволить ей разрушить все. Свою жизнь, жизнь моих родителей, вашу с Артуром. – Борис помолчал, затем уронил устало: – Будьте осторожны. Очень осторожны… Валерия не остановится.

Он встал со скамейки. Его движения казались вялыми, разболтанными.

– Ну так сделай что-нибудь! – в сердцах воскликнула я. – Ты же мужчина!

– Я сам не знаю, что буду делать завтра, – тихо и безнадежно ответил Борис. – Может, она позвонит, и я опять побегу ей помогать… Но сегодня я хотя бы предупредил тебя. Мне стыдно, я слабак. Прости за все.

Он повернулся и побрел прочь, сгорбившись и не оборачиваясь.

К Борису я испытывала что-то вроде сочувствия. Да, он был неплохим человеком, совестливым, я уже в который раз убедилась в этом. Наверняка, узнав правду о родителях-цеховиках, он мучился не только от страха за них, но и от мысли, что они совершают реальное зло. Преступление!

Закон в эти годы был безжалостен к цеховикам. Оглядываясь из будущего, я признавала в этом несправедливость: почему бы человеку не подзаработать? Но здесь, в настоящем, из-за их махинаций страдало само производство.

Лично с реальными цеховиками я никогда не сталкивалась, но знала о них, например по одной из серий «Следствие ведут ЗнаТоКи» – серия «Он где-то здесь» выйдет в 1982 году. И еще по детективу братьев Вайнеров «Лекарство против страха» (и книга, и фильм уже вышли, совсем недавно).

Позже будут говорить, что все плохое в СССР замалчивали. Ничего подобного: недостатки как раз вытаскивали на свет, о них писали книги и снимали кино. Оттого и складывалось впечатление, что деятелей теневой экономики – цеховиков или валютчиков – чуть не полстраны. На самом деле с теневиками боролись, и делали это публично.

Говорили и другое: мол, не преступники они были, а первые бизнесмены, просто родились не в то время. Как и фарцовщики, торговавшие из-под полы. Им давали огромные сроки. Все они мечтали выйти из тени. И когда наступила перестройка, эти люди с восторгом встретили отмену карательных статей, надеясь наконец-то легально заработать свои миллионы.

Мошенники и аферисты были всегда. Но вот какой парадокс: мало кто из тех, кто работал или спекулировал в СССР нелегально, добился успеха и богатства после распада страны. В Союзе их потолком было подпольное производство джинсов, а в эпоху приватизации их сменили те, кто мог отжать целый завод. К успеху пришла совсем другая порода людей. Прежние, подпольные при Союзе дельцы оказались для «дикого капитализма» слишком честными и добрыми. Кровь, рэкет, пытки раскаленным утюгом – все это было им чуждо. Новые олигархи презрительно говорили о тех, кто разорился в девяностые: «Стали бедными? Значит, они не вписались в рынок».

Словом, тут можно вспомнить цитату, которую обычно приписывают Чарльзу Дарвину: «Выживает не самый сильный и не самый умный, а тот, кто лучше всех приспосабливается к изменениям».

Да и вообще, многие, даже самые честные, люди при наступлении капитализма думали так: ничего, не страшно, все к лучшему – вот сейчас заживем, заработаем, станем богатыми. Верили в то, что «Запад нам поможет» и «рынок все решит». Переходя на рыночные рельсы, кричали, что частник – это лучший хозяин.

О том, что они сами могут разориться и потерять крышу над головой, не думал никто.

Многие были уверены, что будут жить в сказочном городе мастеров, откроют свое дело. Или уйдут из колхозов в фермеры. Мечтали, что землю наконец отдадут крестьянам. Как хотелось получить частную собственность наконец! Все мечтающие почему-то представляли себе капитализм как теплый и справедливый мирок мелких мастеровых, трудолюбивых фермеров, лавочников с уютным семейным бизнесом, а не как господство глобальных монополий со сложными отношениями собственности, негласными сделками и непонятными схемами в финансово-банковской системе.

Люди, точнее их часть, – мечтали о единоличной выгоде. Они не представляли, что такое капитализм, они лишь предполагали, что капитализм даст некоторые возможности, но понимания, насколько это все реализуемо, у них не было.

На деле мелкий бизнес быстро поглотят крупные игроки. Фермеров потеснят гигантские агрохолдинги. Да и сама земля достанется не тем, кто на ней работает. Собственность распределят крайне неравномерно.

Эмигранты тоже окажутся не готовы к тому, что Запад будет к ним жесток. Сбежавшие ученые столкнутся с жесткой корпоративной несвободой. Писатели, метнувшиеся в зарубежье, станут не нужны ни там, ни тут. Певцы, свалившие за рубеж, превратятся в аниматоров для ностальгирующей диаспоры.

Ну а оставшиеся здесь режиссеры, так бичевавшие советскую цензуру, не смогут снять ничего равного своим старым работам.

Никаких нюансов, только крайности: если читал газету «Правда» и верил написанному – то ты тупой «совок». Если слушал зарубежные «радиоголоса» и верил им – то ты «продвинутый интеллектуал».

Лишь спустя годы проявится истинная картина. Станет ясно, что «радиоголоса» финансировались западными спецслужбами со вполне конкретными целями. Что Запад поддерживал диссидентов как инструмент в