Первая - Алиса Ковалевская
— Ты тоже заметила? Я думала, мне показалось. Когда я проснулась, он стоял у окна и смотрел на меня. Я ему «доброе утро», а он кивнул и ушёл. А теперь брат… Я не знала, что у Яра есть брат. Он мне никогда не говорил.
— Я тоже не знала. — Она ещё раз посмотрела на кабинет. — Будущий президент, — пренебрежительно фыркнула. — Пусть вначале молоко на губах обсохнет. Из него президент, как из меня прима-балерина. Птица большого полёта, ёлки — палки! Гусь лапчатый.
Холодность брата Яра так задела её, что мне невольно стало смешно, хоть поведение мужа было странным.
— Может, опять с Серафимом что-то? — предположила я. — Яр мне никогда ничего не рассказывает. Уезжает, возвращается… Где он бывает, я не знаю.
— Возможно, оно к лучшему. Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности находишься.
— Ерунда, — не согласилась я. — Ни в какой я безопасности не нахожусь, — тоже посмотрела на кабинет, гадая, что же случилось.
Будущий президент… Интересно, сколько брату Яра лет? Двадцать два? Двадцать четыре? Вряд ли больше. Амбиции, однако! Похлеще, чем у самого Ярослава.
Ярослав
Глеб разлил по стаканам виски. Мы выпили молча, не чокаясь.
— Она на неё похожа, — сказал брат после долгой паузы. — Камила.
— Не похожа.
— Похожа, — упрямо возразил он.
Мы посмотрели друг на друга. В глазах брата были ожесточённость и решимость. Всё в нём говорило о характере: каждая черта, и я в который раз убедился, что мы на верном пути.
— Ей бы было…
— Глеб, — оборвал я.
— Ей бы исполнилось тридцать. Сегодня, — всё же закончил он всё с тем же упрямством.
Я глубоко втянул носом воздух и отпил виски. Да, ей бы было тридцать. Посмотрел на брата.
— За смерть Лены ответят, Глеб. Я лично пристрелю каждого, кто в этом поучаствовал. Одного я уже нашёл, — сделал глоток виски, привезённого братом.
Посмотрел на этикетку. Полсотни лет выдержки.
Да... Порой ожидание — самый верный способ добиться поставленных целей. Сколько бы оно ни длилось.
Камила
Лина и дети уснули. Накинув куртку, я вышла на балкон. Хотелось подышать воздухом, но идти на улицу без Ярослава в такое время я не решилась, а он всё ещё был с братом. Внизу белел снег, но сегодня ночь казалась зловещей, хотя был канун Рождества. Я приготовила всё, чтобы с самого утра испечь пирог, долго думала над подарком Яру, но ничего на ум так и не пришло. Что я могла? Носки ему связать, разве что, только зачем они ему? Да и для этого мне нужна была пряжа, а мы с Нового года никуда не ездили.
Дверь комнаты вдруг ударилась о косяк, и я испуганно обернулась. Яр прошёл через всю комнату и остановился в дверях балкона. Вид у него был такой же пугающий, как и ночь у меня за спиной. Я против воли подалась назад. Врезалась спиной в поручень, а ноги увязли в устилающим пол балкона снегу. Глаза Яра блестели шальным блеском, усиленным лунным светом.
— Твой брат остался на ночь? — спросила глухим голосом.
Яр не ответил. Шагнул в снег, на балкон, и, пошатнувшись, ухватился за перила рядом со мной.
Только теперь я поняла, что он вдрабадан пьяный.
— Ты что так напился?
Его губы искривились.
— Глеб сказал, что ты похожа на неё.
Он схватил меня и подтянул к себе. Второй рукой сжал мой подбородок и, щурясь, посмотрел в глаза.
— Не похожа, ясно тебе?! Ни хрена!
Я оттолкнула его.
— На кого я не похожа?! Ты про что, Яр?!
Он зарычал и выругался сквозь зубы. Глаза опять блеснули. Яр сделал шаг ко мне, я от него, и ещё один, и ещё. Снег хрустел под ногами, я вжалась в угол балкона, не чувствуя при этом страха. Сама не понимала, что заставляло меня отступать. В Яра словно бес вселился.
— Она была лучше тебя. Ты — дерзкая, наглая, а она…
— Да кто она?! — закричала я, и голос эхом разнёсся в звенящей тишине.
— Лена! — рявкнул он. — Моя сестра!
Я смотрела на него во все глаза, а мысли текли лихорадочным потоком. Сестра? Лена — его сестра?! Я кем угодно представляла её, но не сестрой. Ожесточённость Яра достигла предела. Он будто весь мир в этот момент ненавидел и меня вместе с ним. В воздухе витали напряжение, недосказанность и запах крепкого алкоголя. Яр был дико пьян, но больше пьяным мне не казался.
— Её убили, — хрипло сказал он. — Тварь, похожая на Фима. Таких много. Куда больше, девочка, чем ты можешь себе представить.
Он снова дотронулся до моего подбородка, но уже мягко. Заставил приподнять голову. Пальцы у него были холодные, как сталь ножа, и, я точно знала, такие же опасные. Но я не боялась.
Мы смотрели друг на друга минуту, а то и больше. У меня замёрзли ноги, а Яр был в футболке, но холод будто существовал своей жизнью.
— Давно это случилось?
— Двенадцать лет назад.
— Тех, кто это сделал, посадили?
— Посадили? — Он стиснул зубы, на скулах выступили желваки, чернота зрачков напрочь поглотила радужку.
— Посадили? — он качнул головой. — Ты так ничего и не поняла, Ками. Жизнь моей сестры стоила ровно столько, сколько за неё заплатили. Ни рублём больше. А за неё заплатили, как и за твою. Ты хочешь напиться из пустого колодца, ищешь справедливость там, где её нет. Запомни, Ками, твоя справедливость — я, справедливость для моей сестры — я, я — справедливость для Магдалены, Евы и Летиции. И я стану справедливостью для каждой девочки, которая появится тут.
Я видела его глаза, видела, как шевелятся его губы, и понимала, что он не шутит.
— Не слишком много для одного человека? Ты же не Бог.
— Не Бог. Но для вас я больше, чем Бог. Я был в армии, когда мать продала мою сестру. Её купил некий Туто. Туто, — повторил он с презрением и усмехнулся. От этой усмешки у меня мороз по коже пошёл. — Он изнасиловал её вместе со своими дружками на свой день рождения, убил и выбросил, как пристреленную собаку. Я узнал обо всём только когда вернулся. Мне повезло — у моей сестры хотя бы есть могила. У многих нет и её. Туто… Могила есть, а Туто в ней нет, — ещё одна ужасающая, холодная усмешка. — Хоронить было нечего.
Он погладил мой подбородок кончиками пальцев, коснулся шеи, не отводя при этом взгляд. Вдоль позвоночника у меня пробежал холодок, но я не
