Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина
Произношу последнюю фразу и пугаюсь. Бестужева я, наверное, зря приплела. Хоть он и отец, но официально об этом нигде не заявлено.
Но Ермакова понимающе кивает.
— Ребенку нужны оба родителя. Надеюсь, у вас с Яном Васильевичем на этот раз все сложится.
Я пожимаю плечами. Сложится, или нет, а Ян отец моего ребенка. Мне хочется, чтобы у нас сложилось. По-настоящему, как у моих родителей.
Ермакова набирает отдел кадров по внутреннему телефону.
— Женечка? К тебе сейчас подойдет Ефимова Екатерина Михайловна… Жена Бестужева, да… Бывшая. Хотя, почему сразу бывшая? Может, будущая, — главврач посматривает на меня и смеется. — У нее ставка на должность терапевта. Оформите ее? Спасибо, Женечка.
Прикрыв трубку ладонью, Ермакова указывает мне на дверь.
— Идите, Катюша. Вас ждут. Потом зайдите к Олейник в отделение интенсивной терапии, она теперь ваш непосредственный начальник.
— Спасибо, Ольга Сергеевна, — произношу тихонько с улыбкой. Подхватываю сумку и тороплюсь по длинному коридору в сторону отдела кадров.
В отделе кадров натыкаюсь на Яна. Он сидит на одном из стульев для посетителей и веселит девочек, принимающих документы.
— Ян Васильевич, так вас уже можно поздравить? — переглядываются они. Улыбаются.
— Тонь, ну, подождите хотя бы до планерки, — фыркает Бестужев. А сам тоже улыбается. И глаза горят.
По моему лицу пробегает тень. Я его ревную.
— О, а вот и Екатерина Михайловна, — оживляется глава отдела кадров, Евгения Олеговна. Она ветеран труда. Сколько себя помню, она всегда работала на этом месте. Годы осели на ее плечах тяжким грузом. Сколько врачей прошло через ее кабинет!
Ян улыбается. Поднимается, уступая мне место.
— А ты здесь какими судьбами? — все еще чувствуя ревность, с прохладцей уточняю я.
— Мы оформляем Яна Васильевича на новую должность, — подмигивает ему Евгения Олеговна.
— И… что за должность?
— Девочки, ну, просил же до подписания договора и планерки не сплетничать, — Ян строго хмурит брови, но я улавливаю в его карих глазах лукавство. А сам, будто невзначай, кладет руки мне на плечи.
— Ладно, вечером расскажешь, — соглашаюсь на тайну.
— Обязательно, — он кивает и смотрит на меня так пронзительно, что по коже мурашки.
— Бывает же, — Евгения Олеговна весело поглядывает на нас с Бестужевым. — Начали в Загсе, закончили там же оглушительным разводом, а пять лет спустя снова здесь, в отделе кадров строите друг другу глазки.
Мы переглядываемся.
— Еще не все потеряно, Евгения Олеговна, — не отводя от меня взгляда, загадочно произносит Ян.
Она собирается что-то ответить, и тут в нашу компанию врывается Утесов.
— Доброе утро, Владимир Владимирович, — Евгения Олеговна озадачена. — Чем можем быть полезны?
— Где можно написать заявление об уходе?
— Как, заявление об уходе?
— Вот так. Перевожусь в другое учреждение, — браво сообщает он.
— Маамочкиии… Это к Бестужевой, что ли? — всплескивает руками ветеран труда.
— К ней, родимой, — торжествует Утесов. — Только что звонили из медцентра. А вам, Ян Васильевич, счастливо оставаться.
— Скучать по вам не будем, — цедит Бестужев, но я замечаю, как он напряженно сжимает в руках авторучку, а потом стремительно покидает отдел кадров.
Помедлив пару мгновений, я бегу за ним по холлу, позабыв о договоре.
— Ян! Постой, Ян… Она еще тысячу раз пожалеет о своем решении, — пытаюсь его успокоить.
— Конечно, пожалеет, Катя! — он наконец замедляет шаг и наши взгляды встречаются. — Только боюсь, будет поздно.
Глава 34. Катя
В моих глазах мелькает затаенная боль.
— Ян, ты же… понимаешь, что это все жестокая игра? Твоя мать и раньше играла в такие игры. Только ты не замечал. Или делал вид, что не замечаешь? Сейчас просто повысились ставки, только и всего.
Мы стоим в холле, не сводим друг с друга глаз. У меня в груди горят старые обиды. Поймет ли он, наконец, отчего мы развелись?
— То есть, ты хочешь сказать, что мама делает Утесова главой медцентра исключительно для того, чтобы побольней ударить по моей самооценке? — хмурится Бестужев.
— А разве не понятно? Ян… я ушла от тебя не потому, что разлюбила. И ребенка скрыла совсем не для того, чтобы ты страдал. Просто твоя мать всегда использовала самые грязные методы, чтобы манипулировать тобой и мной. Для меня ее игры неприемлемы. Я — дочь своего отца. Ты знаешь наши семейные правила. У нас все по-честному. А кто с мечом придет, тот от него и погибнет. Я спасала нашего сына, только и всего.
Он пронизывает меня недоумевающим взглядом.
— Спасала нашего сына? От кого? От меня?
— От твоей матери! Мне не хотелось, чтобы он стал разменной монетой.
— Она его бабушка! Ты ведь не можешь это изменить, верно? Как и я не могу изменить то, что являюсь ее сыном! Рано или поздно она узнает, что у нас с тобой есть ребенок.
— И что тогда?
— Надеюсь, тогда она прекратит чудить.
— А если не перестанет?
— Если не перестанет, придется усомниться в ее здравом уме. Потому что женщина в здравом уме не станет вредить своему внуку!
— Знаешь, я сомневаюсь в ее здравости.
— Она моя мать, Катя! Я не смогу ее вычеркнуть, как бы мне или тебе не хотелось. Это мой крест, и мне его нести до конца.
— А мы с Марком? Как же мы?
— Вы с Марком — самое важное, что есть в моей жизни. Поверь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы оградить вас от маминого разрушающего влияния.
— Даже если придется отказаться от наследства?
— Да. По большому счету, я уже от него отказался. Но я человек! Я не могу приказать себе не испытывать боль по поводу предательства близких людей, какими бы они ни были… Медцентр «Диана» создавал мой отец. Он и еще несколько хирургов-энтузиастов стояли у его истоков. Они хотели помогать детям безвозмездно. Я планировал продолжить его дело, расширить направление. Но теперь, когда у руля встанет Утесов, папино детище утонет. Победителей не будет — мама тоже потеряет средства.
Мы искрим. Взгляды мечут молнии. Меня потряхивает от напряжения, Ян тоже возбужден.
И тут его телефон начинает вибрировать вызовом.
Он раздраженно выхватывает его из кармана, и я вижу на экране отчетливое: «Мама».
Я замираю.
Ян не спускает с меня глаз, нервно жмет на «прием».
— Да, мама. Я тебя слушаю.
— Слушаешь? Очень хорошо, что ты слушаешь. Потому что у тебя есть всего один шанс вернуть место в моем центре, — без приветствия чеканит Диана Бестужева, особенно подчеркивая «моем». — Если ты извинишься перед Соней и ее родителями и
