Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub
— Я все сказал, — сдавленно произносит он. — Увижу, что ты кому-то что-то рассказала… и не увидишь его больше.
— Что я тебе сделала? — вспыхиваю, забывая о вежливом «вы». Все это время я старалась держать формальную дистанцию, но какое к черту уважение, если он обращается со мной словно с пустым местом?
— Ты — ничего, — усмехается он. — Но так надо. Мне нужно защитить сына.
Я стискиваю зубы и отворачиваюсь к окну, стараясь спрятать горькие слезы и гнев. Все, что я могу сделать сейчас, — принять его правила. Чтобы увидеть Диму. Чтобы быть рядом, несмотря на свою боль и обиду.
3 глава
Пусть делает что хочет. Я уже не знаю, насколько далеко готова зайти, лишь бы быть рядом с сыном. Я согласна на все, абсолютно на все, если это хоть на шаг приблизит меня к нему. Мои родители мечтают увидеть внука и не скрывают негодования в адрес Шахова, но сейчас мне уже все равно, кто и на кого обижен. Чувствую, в глубине у него нет ненависти ко мне, и дело не в банальной ревности или подозрениях. Что-то куда более серьезное сломало нам обоим жизнь.
Я ведь предупреждала его: если он полезет в государственные дела, тотчас найдутся те, кто вспомнит, что у него есть семья. Тогда он был безмерно самоуверен и говорил, что сможет нас защитить. Но, видимо, не смог… или не захотел. До конца не понимаю.
Машина сворачивает в самый конец улицы, где дорога утыкается в глухой лес. Появляются ворота из кованого железа, которые беззвучно раздвигаются, и мы въезжаем на огромную, словно нарисованную картинку. Меня неожиданно прошибает дрожь: все здесь выглядит так, будто мы переступаем порог другого мира.
Дорога идет плавно и петляет между ухоженными газонами и стройными елями. Как в каком-то роскошном сказочном поместье, где каждый уголок выверен. Дом тут же поражает воображение: светлый фасад с массивными колоннами, огромные окна с дорогими портьерами. Все залито мягким светом, над головой тяжело вздыхают кроны высоких деревьев. В центре двора журчит фонтан, и от этого негромкого звука у меня внутри щемит сердце. Природа, дом — все вокруг изящно и безупречно, как на глянцевой картинке.
При виде охраны в черных костюмах я чуть сгибаюсь, стараясь стать незаметнее. Видела таких же на воротах, и теперь — у входа. Они тут повсюду, чужие, непрозрачные фигуры, готовые от чего-то защищать или же держать меня взаперти. Не знаю, что больнее думать.
Открываю окно, чтобы на миг вдохнуть свежий воздух, смешанный с ароматом жасмина и только что скошенной травы. Воздух кажется чище, чем в городе, будто я делаю первый глоток спустя долгую, мучительную задержку дыхания. Все смотрится безукоризненно, но мое сердце сжимается от странного предчувствия.
По узкой дорожке к дому идем рядом с Шаховым. Мне неуютно — задеваю его локтем, иногда он неловко придерживает меня, и я замечаю, какой между нами образовался пропасть. Не физическая, нет. Она внутри, на уровне душ. Я боюсь поднять на него взгляд, а он словно и не жаждет разговора. Но тут плитка предательски подламывается под моим шагом — я падаю вперед, и за секунду меня подхватывают широкие сильные ладони. Сердце срывается в бешеный ритм.
— Только вчера заказали новую плитку, — слышу его низкий голос рядом с ухом. — Дожди размывают почву, приходится постоянно чинить…
— Хорошо… спасибо, — едва выдыхаю, стараясь не смотреть на него. Его объятия, пусть и мгновенные, прожигают кожу. Хочется вырваться и тут же провалиться сквозь землю от собственной уязвимости. Мне все равно на эту плитку, все равно на эти оправдания, лишь бы скорее дойти до сына.
Пульс бьет в висках так сильно, что я готова зажать уши руками, лишь бы не слышать стук крови. Ужас вьется под ребрами, ведь я боюсь: вдруг он сейчас придумает способ не пускать меня к ребенку, вдруг найдет отговорку отложить встречу. Но он лишь идет рядом молча, открывает дверь — и внутри дома меня накрывает горячей волной: там уже плачет малыш.
Этот крик — будто нож по сердцу. Он не просто зовет, он захлебывается, там слишком много отчаяния в таком маленьком голосе. Бросаю в сторону рюкзак и ветровку, всхлипываю громче, чем хотелось бы, потому что боль резанула насквозь. Но Сергей успевает первым, и я мчусь за ним по звуку рыданий.
В гостиной вижу незнакомку, безуспешно пытающуюся успокоить малыша. Димочка изводится в плаче, сбивчиво дергает ручками, захлебывается собственными слезами. Меня будто током пронзает. Чужой дом, чужая обстановка, незнакомая женщина… И мой сын, который явно не согласен с поведением этой женщины…
— Что вы творите, Лидия? Отойдите от малыша! — сипло приказывает Сергей, но мне сейчас нет дела до ее испуганного лица. Я вижу лишь Диму.
Мой родной мальчик. Мое сокровище.
— Сергей Николаевич?.. Я только… я хотела его одеть перед прогулкой… — бормочет женщина, но Шахов уже выводит ее из комнаты, а я не отрываю взгляд от малыша. Колени слабеют, и я осторожно опускаюсь на пол, приникаю к его крошечной ступне носом. Горячие слезы мгновенно жгут глаза. Этот еле уловимый детский запах сносит мне голову, внутри все трепещет.
Дима на миг затихает от неожиданности, широко распахивает глазенки, безмолвно изучая мое лицо. Для него я чужая, новое лицо…
Боже, что ты наделал, Шахов?
Вижу, что подгузник у сына переполнен: скорее всего, Лидия не успела или малыш сходил еще раз. Вот он и недоволен.
— Ну, солнышко, — шепчу, стягивая толстовку и кепку, и осторожно подхватываю его. Невозможно описать, как он тяжело и сладко одновремено укладывается в мои руки. Как будто действительно мой родной кусочек. Вдруг все вокруг стихает. Сердце замедляет свой безумный темп, потому что я прижимаю его к груди, чувствую маленькие судорожные вздохи.
Мы вместе идем в ванную, и я меняю ему подгузник. Сын всматривается в меня, словно привыкает, или вспоминает, мой голос и улыбку. Осторожно рассматривает, молчит и не плачет. Ему интересно.
Он фыркает и выпускает смешные пузырьки слюны, а я трепетно вытираю его губки, чмокаю в гладкий лобик, наслаждаясь нашей первой настоящей минутой близости. Пусть хотя бы пять минут я побуду для него всем миром.
Пока он для меня уже как год и есть весь мир…
Дима все время следит за моим лицом, крошечные реснички дрожат, когда я киваю или
