Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub
— У вас обнаружена инфекция, — врач сглатывает, прежде чем договорить. — А еще — почечная недостаточность. Если терапия не поможет, нам придется искать донора и делать операцию.
— Что? — в голосе звучит паника. — У меня никогда не было проблем с почками! Это… это какая-то ошибка. Перепроверьте анализы!
Сердце колотится так сильно, что я боюсь снова потерять сознание. Краем глаза я ловлю взгляд Сережи, и меня моментально пронзает тревога — в его глазах ледяная отстраненность. Что происходит?
— Сереж… — пытаюсь я хоть что-то понять. — Скажи, это правда?
— Да, — безразлично кивает он. — Ты не волнуйся, я оплачу лечение, — и в этот момент в палату заходит невысокая девушка: шуршит бахилами, гулко постукивает каблуками и замирает рядом с моим мужем. — Ребенка я заберу домой.
— Д-да, хорошо… — выдыхаю я, силясь понять, почему у меня все внутри сжимается в комок. — Надеюсь, меня скоро выпишут… Я смогу быть с вами.
— Нет, — перебивает он холодно. — Я подаю на развод и забираю ребенка.
— Что? — я с трудом приподнимаюсь, пытаясь ухватиться за поручни кровати. — Как это?.. Мне послышалось?
— Нет, — жестко чеканит Сережа. — Ты мне больше не нужна. Забудь обо мне и о сыне. Ты его больше никогда не увидишь.
В горле пересыхает: каждое слово бьет по мне, словно ударами хлыста. Я вижу, как он отрывает взгляд от меня и смотрит на крошечный сверток в своих руках. На нашего сына.
— Прошу тебя, — голос мой уже дрожит, слезы текут по щекам. — Не забирай его… Не забирай его у меня… Пожалуйста…
— Я сам решу, как распорядиться своим ребенком, — отвечает он негромко, но в голосе звучит сталь. Девушка за его спиной прижимает малыша к себе, а сам Сережа поднимает черную папку. — Здесь документы на развод. Если хочешь ему счастья, просто подпиши. Я оплачу твое лечение.
— В обмен на моего сына? — едва слышно переспрашиваю я.
— В обмен на моего сына, Лера, — холодно поправляет он. — Ты его больше никогда не увидишь.
Мне кажется, в этот момент я перестаю дышать. Если бы я стояла на ногах, я бы точно упала. Мне вмиг становится так дурно, как не было ни разу при беременности. Взгляд фокусируется только на малыше, которого уносят от меня. Я пытаюсь встать. Но ничего не получается. Мне просто не дают выбора.
2 глава
Сейчас
Сердце стучит так громко, что кажется, его можно услышать даже за пределами офиса. Но бывший муж ждет, прищурившись и с усмешкой, будто наблюдает за забавным представлением.
— Чего стоишь? Ты же «очень хочешь работать у меня»? Так чего ты ждешь? Поехали, — повторяет он, стреляет в меня вызывающим взглядом, и я на секунду теряюсь, словно получаю невидимую пощечину.
Нагло кривя губы, мужчина чуть склоняет голову набок, продолжая разглядывать меня таким же пронзительным взглядом. Он издевается, и даже не пытается это скрыть. Я чувствую, как внутри поднимается волна горечи и обиды. Но тут же пытаюсь успокоиться, вспомнив, зачем я все же устраиваю это дебильное представление.
Мы идем по знакомым коридорам. Когда-то я носилась здесь со скоростью света, стараясь успеть выполнить указания любимого человека. За этим поворотом — кабинет дизайнеров, там дальше — отдел кадров, а если свернуть за угол, попадешь в уютную комнату отдыха… Как же много воспоминаний. Но сейчас я стараюсь натянуть капюшон поглубже, чтобы никто не увидел меня — измученную, чужую даже для самой себя. Вряд ли кто-то узнает бывшую жену босса в этой девушке в застиранной толстовке.
Когда мы поженились, я поначалу продолжала работать здесь. Сперва мы никому не рассказывали о нашем браке, но потом… Потом мне выдали новые документы, сменили бейджик на входе, и девчонки в приемной завизжали от радости. Они привыкли побаиваться Сергея Шахова, но тогда даже испуг куда-то исчез — все хлопали и поздравляли. Алина громко пожелала мне быть сильной, ведь характер у Шахова весьма норовливый. Смешно вспоминать, что в тот момент я лишь улыбалась, потому что жила в настоящей сказке: меня любили, обожали, а когда я забеременела, он приказал мне бросить работу.
Однако все в один миг изменилось. Я догадываюсь, почему, но он так и не сказал ни слова, не обвинил меня ни в чем. Просто поставил перед фактом, забрав моего малыша и оставив меня одну после тяжелых родов. И теперь, впервые за полгода, я снова рядом с ним, а он говорит со мной так, будто я ему должна несколько миллионов и не хочу их отдавать.
Хотя тут еще надо поспорить кто кому должен.
В машине повисает гулкая тишина. Водитель молча везет нас куда-то, пока Сергей, сидя рядом, уткнулся в экран телефона, не обращая на меня ни капли внимания. И лишь когда мы окончательно выезжаем за городскую черту, он блокирует телефон и поворачивается ко мне:
— Обсудим условия?
Я делаю глубокий вдох. Изнутри все сжимается, но пытаюсь выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле:
— У меня условие всего одно, — произношу негромко, но в голос стараюсь вложить как можно больше уверенности. Да, я до сих пор боюсь его до дрожи, но материнский инстинкт сильнее любого страха. — Мне нужно как можно скорее увидеть сына.
— А у меня — несколько, но они простые, — отвечает он тоном человека, решающего очередной деловой вопрос. — Ты будешь ухаживать за ребенком, периодически готовить что-то мне. Уборкой занимается персонал. Если вдруг понадобится выходной или захочешь премию…
— Выходной? — иронично фыркаю. — Чтобы отдохнуть от собственного ребенка? Я полгода «отдыхала», как вы говорите, — вряд ли это можно назвать отдыхом, но он и сам об этом знает.
— Дима — мой сын, Лера, — четко поправляет Сергей, и от его тона меня передергивает. — Какие условия у тебя?
— Я хочу жить рядом с сыном. Больше мне ничего не нужно — ни деньги, ни выходные.
— Ты сейчас серьезно? — он поднимает брови, будто искренне удивлен.
— Более чем, — отвечаю, не отводя взгляда. — Согласны?
— Согласен, — со странной легкостью заявляет он, и это выбивает меня из колеи. Все происходит слишком просто, слишком быстро.
И это настораживает.
Мы въезжаем в закрытый поселок, проезжаем пост охраны, и я вижу нескончаемый ряд аккуратных домиков, похожих один на другой. Сергей вглядывается в дорогу перед собой, потом, словно вспомнив о чем-то важном, оборачивается ко мне:
— Еще одно условие, Лера. Никто не должен знать, где находится мой сын.
— Что у вас происходит? —
