Развод в 40. Запас прочности. Компаньонка - Альма Смит
Она положила трубку, сердце колотилось. Неужели эта девочка найдёт в себе силы? Зоя тут же позвонила Людмиле Петровне, предупредила. Та ответила коротко: «Жду их. Дверь открыта».
Потом был звонок от Сергея.
— Ты в порядке? Я прочёл статью. Это же про тебя, да?
— Да, — сказала Зоя. — И, кажется, мы выиграли первый раунд.
— Я рад. Очень. Слушай… я тут подумал. Твой подъезд явно небезопасен. И пока этот человек на свободе и в ярости… Может, поживёшь у меня? У меня гостевой. Или я могу пожить у тебя, на диване. Как телохранитель, — он попытался пошутить, но голос выдавал напряжение.
Предложение было неожиданным и слишком большим. Слишком быстрым.
— Сергей, я… я не знаю. Это слишком. Я не хочу втягивать тебя ещё глубже.
— Ты не втягиваешь. Я предлагаю. Как друг. Или как человек, которому не всё равно. Подумай, ладно? Просто знай, что вариант есть.
Он не давил. И в этом была его сила. Он просто оставил дверь приоткрытой. Зоя поблагодарила и обещала подумать. Положив трубку, она осознала, что впервые за долгие месяцы кто-то предлагал ей защиту не из стратегического расчёта, а потому что волновался. Лично.
Казалось, день шёл к относительно спокойному завершению. Мировое соглашение, бегство Карины, предложение Сергея. Даже синяк на лбу стал бледнеть.
Вечером, когда смеркалось, раздался звонок в дверь. Зоя вздрогнула, подошла к глазку. На площадке стоял сосед сверху, пожилой мужчина, Валентин Петрович. Он держал в руках небольшой свёрток.
— Зоя, простите за беспокойство, — сказал он, когда она открыла. — Это вам пришло на мое имя, с пометкой «соседке». Я, честно, стеснялся нести… но тут на конверте ещё и пятно какое-то.
Он протянул свёрток. Это был обычный почтовый конверт формата А4, но мятый, как будто его долго носили в кармане. На нём действительно было написано «Валентину Петровичу, для соседки снизу». В углу — тёмно-бурое, засохшее пятно, похожее на… ржавчину. Или что-то ещё.
Зоя поблагодарила соседа, взяла конверт пинцетом (привычка, выработанная за последние недели) и заперлась. Надела резиновые перчатки, положила конверт на стол. Внутри не было письма. Там лежала фотография. Цветная, распечатанная на струйном принтере. На ней была Людмила Петровна. Она выходила из подъезда своего дома, опираясь на трость. Кадр был сделан скрытой камерой, крупным планом, очень чёткий. А прямо на изображении её лба, поперёк, жирной красной линией (похожей на маркер, но слишком яркой, слишком… похожей на кровь), был нарисован крест.
И ещё один предмет. Маленький, металлический, завернутый в салфетку. Гильза. Пистолетная гильза.
Зоя отшатнулась от стола, как от раскалённого железа. Воздух перехватило. Это была не угроза. Это было обещание. Чёткое, недвусмысленное. Он не отступил. Он сменил тактику. Теперь его мишенью была не только она, а её союзник. Самый ценный и уязвимый.
Руки тряслись. Она сняла перчатки, утирая внезапно выступивший холодный пот со лба. Потом, собрав волю, сфотографировала и эту посылку, отправила Артёму и Людмиле Петровне. Артём ответил первым: «Не трогать. Сохранить как есть. Я выезжаю, заберу на экспертизу. Вызывать полицию из-за анонимки смысла мало, но я свяжусь с понимающим человеком. Сидите тихо».
Людмила Петровна перезвонила. Её голос, всегда такой уверенный, звучал слегка напряжённо.
— Я уже в курсе. Со мной связался мой… старый знакомый из органов. Он сказал, что Марата сегодня вызывали на беседу. Неформальную. Похоже, там ему дали понять, что пахнет жареным. И он, судя по всему, решил, что терять ему нечего. Это акт отчаяния. Очень опасный.
— Что нам делать? — спросила Зоя, и её собственный голос показался ей чужим.
— Мне — не выходить, усилить охрану в доме, о чём я уже позаботилась. Тебе… тебе, возможно, стоит принять предложение своего друга. Ненадолго. Переждать самый острый момент. У него в квартире, скорее всего, безопаснее. Особенно если он, как говорит, разбирается в таких вопросах.
— Бежать? Опять?
— Не бежать. Передислоцироваться. Сохранить себя, чтобы продолжать бой. Ты ему уже позвонила?
Зоя позвонила Сергею. Рассказала всё. Он выслушал, не перебивая.
— Я еду, — сказал он, когда она закончила. — Собирай самое необходимое. На пару дней. Пока это не уляжется.
— Сергей, это…
— Никаких «но». Я еду. Встречай меня через сорок минут.
Она стояла посреди комнаты, глядя на свёрток с фотографией и гильзой, лежащий на столе под настольной лампой. Победа утром казалась такой близкой. А теперь… теперь она снова собирала сумку в неизвестность. Но на этот раз — не в пустоту одиночества. На этот раз за ней приедет человек, который сказал «Я еду». Не из долга. Не из мести. А потому что ей было страшно.
Она положила в сумку ноутбук, планшет, документы, пару смен белья. Взглянула на фотографию Людмилы Петровны с нарисованным крестом. Страх за себя смешивался с леденящим ужасом за другую женщину, которая ради неё ввязалась в эту войну.
Через сорок минут внизу, у подъезда, засигналила машина. Не такси. Сергей за рулём своего внедорожника. Он вышел, помог закинуть сумку на заднее сиденье. Его лицо в свете уличного фонаря было серьёзным и сосредоточенным.
— Всё в порядке? — спросил он, придерживая дверь для неё.
— Нет, — честно ответила Зоя. — Но будет. Спасибо, что приехал.
— Давай разбираться по дороге, — он тронулся с места. — У меня есть пара идей по безопасности.
Машина нырнула в вечерний поток машин. Зоя смотрела в боковое окно на уплывающие назад огни своего района. Она не сбегала. Она отступала на заранее подготовленные позиции. С новым союзником. И с холодной яростью в сердце, которая теперь горела ровнее и ярче.
Война не закончилась. Она просто вступила в новую, самую тёмную фазу. Но теперь, в салоне чужой, но удивительно надёжной машины, Зоя знала точно: она не сломается. Потому что сзади оставался не только враг. Рядом был тот, кто вёл её вперёд. Сквозь ночь. К новому утру.
Глава 23
Первую ночь в квартире Сергея Зоя почти не спала. Гостевая комната была уютной, залитой мягким светом уличного фонаря, но тело отказывалось принимать эту безопасность. Каждый скрип дома, каждый звук лифта в шахте заставлял её вздрагивать и прислушиваться. Она лежала, уставившись в потолок, и в голове крутилась карусель образов: красный крест на фотографии, гильза в конверте, лицо Людмилы Петровны, бледное и уставшее. Что, если он уже там? Что, если это не просто угроза?
Под утро она всё же провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, из которого её выдернул запах кофе.
