Игра в притворство - Оливия Хейл
— Почему ты никогда никого не приводил домой знакомиться с семьей?
— Ты встречала мою семью, — сухо говорит он. — С какой стати я стал бы подвергать женщину этому?
— Кроме меня.
— Я знал, что ты это выдержишь. Мы из одного мира.
Он снова поднимает ладони, и я наношу кросс-джеб по одной из них. Мое дыхание учащается.
Это хорошая тренировка. Быть начеку. Двигаться в такт с ним.
— Моя очередь, — говорит он. — Как получилось, что ты никогда не была в отношениях?
— Я не собираюсь тебе этого рассказывать.
Он сужает глаза.
— Верно. Тогда скажи мне, почему ты думаешь, что не злишься.
— Потому что я не злюсь. Я никогда не злюсь.
Я бью его по правой руке немного сильнее, и его губы снова изгибаются в эту раздражающую, высокомерную усмешку. Как будто он знает лучше. Я бью его по левой руке изо всех сил, и звук удара громко раздается.
— Людям не нравится, когда ты злишься, и я не выношу, когда они злятся. Поэтому я никогда не злюсь.»
Глаза Веста — лужица светло-коричневого, скотча на солнце.
— Ты можешь злиться на меня сколько угодно. Мы связаны этим. Так что практикуйся злиться на меня.
— Мне не нужно практиковаться в том, чтобы злиться. Мне нужно практиковаться в свиданиях.
— И почему ты не можешь практиковать и то, и другое, маленькая преуспевающая?
Я делаю удар прямо в его голову, в эту самодовольную улыбку. Он уворачивается, и улыбка только расширяется. Его волосы теперь растрепаны, ниспадая каштановыми прядями на лоб. Я никогда не видела его таким со мной. Наполовину растрепанным и наполовину восторженным.
Он выглядит так, как когда я видела его с моим братом и их друзьями. Когда он оживает, когда расслабляется в себе. Озорная уверенность в богатой, красивой упаковке.
Он уходит в сторону, заставляя меня следовать за ним через тренажерный зал.
— Тебе нужен этот гнев, — говорит он. — Он нужен тебе, чтобы ты могла постоять за себя, если парень попытается сделать что-то, что тебе не нравится. Если он настаивает на том, чтобы повести тебя на фильм, который тебе не нравится.
— Мы должны были согласовать наши истории. — Я делаю еще один удар в него, и он блокирует его. — Ты просто выдумал историю первого свидания!
— Конечно. И они купились.
— Я проницательна. Что это за комплимент? — я бью его снова и снова, и он без усилий уворачивается. Почему он не пойдет за щитками? Разве я не доказала, как сильно могу бить? Мои руки теперь болят.
— Правдивый, — говорит он. — Я не притворялся. А теперь давай. Не ленись.
Я делаю удар в его левую ладонь. Вместо этого он захватывает мою руку в перчатке и начинает расстегивать липучку вокруг моего запястья.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
— Переходим к следующему этапу. — он снимает и другую мою перчатку и бросает обе на ковер. — Сохрани эту энергию и используй ее, чтобы поспорить со мной. Оттолкни меня.
О.
Вест делает шаг ближе, и дюймы между нами исчезают в ничто, кроме узкой полоски нагретого воздуха. На нем все еще то выражение, от которого у меня сжимается грудь — сосредоточенные глаза, изгиб губ. Я поднимаюсь и кладу руки ему на грудь.
Он теплый под тканью его футболки. Более твердый, чем кому-либо позволено быть.
— Вот так, — говорит Вест. — Теперь оттолкни меня.
Я толкаю. Он сдвигается на два дюйма, если на то пошло, но улыбка расплывается по его губам.
— Что не так? Ты не хочешь видеть меня снова? — его голос опускается до низкого, как в ту ночь, когда он притворялся, что увлечен мной.
— Нет. Не хочу.
Я толкаю сильнее на этот раз, вкладывая все тело в это. Все это глупо, а я потная и возбужденная. На этот раз он отступает на два солидных шага.
— Молодец, — говорит он, и похвала ощущается как вкус сахара. — У тебя действительно хорошо получается. Сделай это снова, бедовая.
Мое сердце бьется быстро. Я слышу его, стук в ушах, когда он снова подходит близко. На этот раз он проводит рукой по моей щеке и останавливает ее прямо под моим подбородком. Это легкое прикосновение.
Но он никогда раньше не касался меня так.
Он приподнимает мою голову и смотрит на меня полуприкрытыми глазами. Такими же, какими он смотрел на меня той ночью.
Как будто я тот, кого он хочет.
— Такая хорошенькая, — бормочет он, и слова заставляют мое дыхание перехватить. Меня называли так и раньше. Отмахивалась, игнорировала. Теперь это застревает под моей кожей, как теплая ласка.
Я снова кладу руки ему на грудь и толкаю.
— Нет, спасибо.
Вест смеется. Звук нагревает комнату.
— Ты такая вежливая. Это было очень хорошо. Каково это?
— Странно, — признаю я. И приятно. Посмотри на меня так снова.
— Мы будем делать это снова и снова, пока это не станет второй натурой, — говорит он. — И тогда мы, возможно, поработаем над тем, чтобы убрать и эту вежливость. — он проводит рукой по волосам, и веселье на его лице падает, как опущенный занавес. — Марк. Он пытался поцеловать тебя?
— Нет, — говорю я. — Ты прервал нас, помнишь? Кроме того, парни часто ждут, чтобы попытаться до конца свидания.
— Вот почему эта часть вызывает у тебя стресс.
— Да. Но дело не только в поцелуе. Дело в вопросах. — я пожимаю плечами. — Я не очень хороша в таких разговорах. Решать, будем ли мы делать это снова. Если они спрашивают, что я чувствую…
— Мы потренируем и их. — он поднимает бровь. — Еще раз?
— Еще раз.
Мы делаем это еще несколько раз. Каждый раз он говорит мне, как хорошо у меня получается, пока я не начинаю жаждать звука похвалы в его низком голосе.
Когда он в следующий раз опускает лицо, я решаю попробовать что-то другое. Когда его губы всего в дюймах от моих, а моя грудь сжимается от предвкушения, я поворачиваю лицо вправо. Подставляю свою щеку вместо этого.
Он замирает, в дюймах от моей кожи.
— Ты делала это раньше.
— Один или два раза, — говорю я. — Это всегда срабатывает.
— Я хочу, чтобы ты попробовала еще одну вещь, — говорит он. На этот раз он прямо в моем пространстве, все шесть футов два дюйма мужчины и мышц под его футболкой. — Дай мне пощечину.
Мои глаза расширяются.
— Конечно нет.
— Ты сама говорила об ударе в пах. — он поднимает бровь. — Это мягче, чем это.
— Я никогда… Я
