Верный наследник - Мишель Хёрд
— То есть ты в норме?
— Конечно, — шепчет Ария. Она наклоняется ближе к холсту, прорабатывая мелкие детали.
Я облегченно выдыхаю. Когда она убирает руку от картины, я подаюсь вперед, беру ее лицо в ладони и накрываю ее губы своими. Я целую ее со всей той отчаянной потребностью найти ее, с той тревогой, которая съедала меня, когда я думал, что она отдаляется. К тому моменту, как я прерываю поцелуй, мы оба задыхаемся.
Нуждаясь в подтверждении, я спрашиваю: — У нас ведь все хорошо?
— Да. Всегда. — Уголок ее рта дергается в улыбке. — Мне нужно закончить это за семь дней, сроки поджимают. Я просто в стрессе.
Я чувствую себя идиотом из-за того, что все принял на свой счет, и еще раз целую ее в губы.
— Пойду принесу тебе чего-нибудь поесть.
Оставив ей последний поцелуй, я ухожу за ужином.
АРИЯ
Как только Форест выходит из класса, из меня вырывается судорожный вздох, словно я задерживала дыхание все то время, что он был здесь. Руки дрожат так сильно, что мне приходится отложить палитру и кисть. Я провожу рукой по лбу, пытаясь укротить бушующие эмоции.
Я уже не знаю, что и думать.
Может, я преувеличиваю? Может... может, Форест не выберет Кеннеди вместо меня?
Чувствуя вину за то, что позволила страху и панике взять верх, я вскакиваю и бегу вдогонку за Форестом.
«Глупая, Ария. Ты чуть все не испортила своей паранойей».
Но когда я выхожу из здания и иду к лужайке между лекционными залами и рестораном, я замираю как вкопанная.
Я вижу Фореста и Кеннеди. Они обнимаются. Ее пальцы запутались в его волосах на затылке.
Удар такой силы, что я отшатываюсь на пару шагов назад. Я смотрю, как Кеннеди отстраняется и с любовью улыбается Форесту. Она разражается смехом и, послюнявив большой палец, вытирает что-то с его щеки.
Я разворачиваюсь и бросаюсь обратно в здание. Вместо того чтобы вернуться в класс, я бегу в туалет, и как только оказываюсь внутри, ноги подкашиваются, и я падаю на колени.
Я закрываю рот руками, пока из меня рвется безмолвный крик. Ничто и никогда не ранило меня так сильно. Боль лишает возможности дышать.
Мне не кажется.
Форест, должно быть, переживает за нашу дружбу и просто не знает, как со мной расстаться.
Боль становится невыносимо глубокой, когда я осознаю: я должна стать той, кто его отпустит. Я не могу удерживать его, если он любит Кеннеди и хочет к ней вернуться. Как его лучшая подруга, я не могу так с ним поступить.
Поднявшись, я плещу в лицо холодной водой, пытаясь найти способ убежать от этой муки. Есть только один человек, который может меня успокоить. Мне нужны силы, чтобы отпустить Фореста и при этом притворяться, что меня устраивает роль «просто друга».
Я бегу в аудиторию, хватаю телефон и набираю номер отца.
— Привет, милая, — отвечает он.
Слезы тут же брызжут из глаз, и я всхлипываю: — Папа...
Мне больно. Так больно.
— Ария! — в голосе папы слышна тревога. — Что случилось, малышка?
— Давление, — выдыхаю я. Я не могу рассказать ему все, но мне нужно его утешение. — Это слишком. У меня всего семь дней, чтобы написать картину для галереи в Сан-Франциско.
«У меня было всего пять дней с Форестом, и теперь я должна его отпустить».
— О, милая. — Он облегченно выдыхает. — Ты справишься. Ты талантлива и одарена. Не сомневайся в себе. Что бы ты ни написала, это будет шедевр.
— Хорошо, — шепчу я. — Я бы хотела, чтобы ты был здесь.
Я не справлюсь с этим в одиночку.
— Буду через пять минут.
— Спасибо, папа. Я в двенадцатой аудитории корпуса искусств.
Связь прерывается. Я опускаюсь на табурет, плечи никнут под тяжестью отчаяния. Вселенная проявляет милосердие, и через несколько минут папа вбегает в класс. Я вскакиваю и бросаюсь в его объятия, содрогаясь от рыданий.
— Папа здесь. Я с тобой, — шепчет он, заключая меня в свои нерушимые объятия.
— Это так трудно, — хриплю я. — Я не смогу.
Я не смогу отпустить его после того, как узнала, что такое любовь.
— Сможешь, Ария. — Отец отстраняется и берет мое лицо в руки. Его глаза полны решимости. — Ты можешь все, на что настроишься. Ты — Чарджилл.
Боль в груди раздувается, кажется, она пожирает мое сердце. Я едва пережила то, что сделали Элай и Тейтум. В этот раз это меня просто прикончит.
Я опускаю глаза, но отец встряхивает меня за плечи: — Посмотри на меня, Ария! Ты, черт возьми, способна на все. Я верю в тебя.
Я прижимаюсь к нему, обхватив за талию.
— Прости, что я запаниковала. Мне просто нужно было, чтобы ты сказал, что все будет хорошо.
«И что я не останусь совсем одна, когда потеряю своего лучшего друга и мужчину, в которого влюбилась».
Папа гладит меня по спине: — Я рад, что ты позвонила, солнышко. Все будет хорошо. — Он отстраняет меня и осматривает аудиторию: — Покажи мне, что ты нарисовала.
— Я только сегодня начала, — предупреждаю я, подходя к мольберту.
Папа скрещивает руки на груди и долго изучает работу. Затем наклоняет голову и указывает на холст: — Это пара, да?
— Да. Я пытаюсь накладывать слои так, чтобы часть образов была скрыта. Чем дольше смотришь, тем больше видишь, — объясняю я, чувствуя себя намного спокойнее рядом с ним.
Я обнимаю его за пояс, а он прижимает меня к своему боку.
— Когда закончишь, это будет великолепно. У тебя нет причин для беспокойства, — уверяет он.
— Профессор сказал, что в следующую субботу в галерее будет вечер, где объявят победителя. Вы с мамой придете?
— Я не пропущу это ни за что на свете. Прослежу, чтобы частный самолет был готов, — улыбается он.
— Ты лучший, — шепчу я, обнимая его.
— Все что угодно для моей девочки.
Папа снова оглядывает класс и спрашивает: — Как учеба? Справляешься с другими предметами?
Я киваю
— Да, я просто не ожидала, что все будет так... ошеломляюще.
Я не ожидала, что влюблюсь в Фореста и что это
