Спорим, ты сдашься первой? - Анна Измайлова

маленьким, теплым только в теории и очень старомодным, обои с бледными цветами, тяжелые шторы, одна лампа с желтым светом, шкаф, который скрипел даже от взгляда, ванная, где кран гудел как умирающий трактор.

И кровать. Большая.

Я остановилась у двери. Артем прошел внутрь, поставил сумку на пол и осмотрелся.

— Уютно.

— Это слово здесь незаконно.

— Кровать нормальная.

— Не обсуждай кровать.

— Она занимает половину номера. Ее сложно игнорировать.

— Очень постарайся.

Он повернулся ко мне.

Лицо у него было уставшее. После матча, дороги, холода и больного плеча он выглядел не как герой фальшивого романа, а как человек, которому правда нужно прилечь и желательно не на пол.

Я выдохнула.

— Ты первый в душ.

— Почему?

— Потому что потом мне нужно будет морально подготовиться к ночи на границе дипломатического конфликта.

— Я могу выйти в коридор, пока ты переодеваешься.

— Выйдешь.

— Конечно.

Я нахмурилась.

— Ты сегодня слишком послушный.

— Устал.

— Или плечо болит.

— И это тоже.

— Мазь с собой?

— Да, мама.

Он хотел что-то еще сказать, но вместо этого только снял куртку и поморщился.

Я сразу подошла.

— Стой.

— Вера…

— Не спорь.

Я помогла ему снять куртку.

Потом он сам справился с футболкой, но движение далось тяжело. Синяк на плече стал темнее, бинт чуть съехал после игры.

— Я тебя сейчас убью, — сказала я тихо.

— За что именно?

— За то, что ты играл.

— Мы выиграли.

— Садись.

Он сел на край кровати.

Я достала мазь из его сумки, развязала бинт и начала проверять плечо. Уже знакомое тело. Уже знакомая кожа под пальцами. Но теперь все было иначе.

— Холодные руки, — сказал он.

— Терпи.

— Нравится, когда ты командуешь.

— А мне нравится, когда ты молчишь.

Он тихо рассмеялся.

— Болит?

— Терпимо.

Гроза громыхнула за окном так резко, что я вздрогнула.

— Боишься?

— Нет.

— Вера. Я рядом, можем сидеть и разговаривать пока не уснешь.

Я быстро закончила с бинтом.

— Готово. Теперь душ, помазать, перевязать и спать.

— Слушаюсь.

Он встал, потом остановился у двери ванной и обернулся.

— Я выйду после душа в коридор, чтобы ты переоделась.

— Иди уже, — сказала я.

Он ушел в ванную, я села на край кровати и закрыла лицо руками.

Ночь обещала быть катастрофой, спать мы легли через час.

Почему через час? Потому что сначала душ принял Артем. Потом он действительно вышел в коридор, пока я переодевалась. Дальше я десять минут стояла в ванной в своей самой закрытой пижаме и убеждала отражение, что фланелевые штаны и футболка на размер больше — это отличная защита.

Потом выяснилось, что в номере холодно.

Батарея была едва теплая.

За окном бушевала гроза, ветер бил дождем по стеклу, где-то в коридоре хлопали двери, а в комнате стояла такая влажная прохлада, что я пожалела о каждом своем решении, начиная с рождения.

Артем лежал поверх одеяла в футболке и спортивных штанах.

С правой стороны кровати.

Я — с левой.

Между нами лежала подушка.

— Нормально? — спросил он в темноте.

— Да.

Гром, я снова дернулась, подушка между нами чуть сдвинулась.

— Угу, — сказал он.

— Не комментируй.

— Молчу.

Я натянула одеяло выше.

Холод пробирался под ткань, пальцы на ногах мерзли, волосы после душа еще чуть влажные. Я повернулась на бок, спиной к Артему, и попыталась закрыть глаза.

Еще один раскат.

Ближе.

Я сжалась.

В детстве, когда гремело, мама всегда включала свет в коридоре и оставляла дверь приоткрытой. Я злилась, говорила, что не маленькая, а потом все равно засыпала только тогда, когда слышала ее шаги на кухне.

Сейчас кухни не было, мамы не было.

Был старый номер, холод, гроза и мужчина за моей спиной, которого я пыталась не хотеть сильнее, чем позволял здравый смысл.

— Вера, — тихо сказал он.

— М?

— Иди сюда.

— Куда?

— Ко мне.

— Нет.

— Ты дрожишь.

— От холода.

— И от грозы.

— Я не…

Грохнуло так, что стекла задрожали, я вздрогнула всем телом.

Артем больше ничего не сказал, просто осторожно убрал подушку между нами, его рука коснулась моего плеча.

— Можно?

— Можно.

Он медленно притянул меня к себе.

Его грудь оказалась у моей спины, рука легла мне на талию поверх одеяла, ноги почти коснулись моих. Тепло накрыло сразу. Большое, живое, плотное.

Я перестала дышать, потому что стало слишком хорошо.

— Так лучше? — спросил он.

Его голос был совсем близко, у моего затылка.

— Теплее, — сказала я.

— Это почти комплимент.

— Не привыкай.

Его рука чуть сжалась на моей талии.

За окном снова громыхнуло, но теперь я была спокойна, потому что у меня за спиной был Артем. Его грудь, дыхание, тепло. Его огромное напряженное тело, которое он явно старался держать под контролем.

Я почувствовала это через несколько минут.

Он не спал и не расслабился.

Вообще.

Его дыхание было ровным только первые секунды. Потом стало глубже.

Я лежала очень тихо, не двигалась.

Не потому что боялась грозы, а потому что каждое случайное движение могло стать началом чего-то, к чему мы оба были слишком близко.

Его грудь касалась моей спины.

Мое тело постепенно перестало дрожать от холода и начало дрожать по другой причине.

Я закрыла глаза, в комнате было темно, только молнии иногда подсвечивали шторы призрачным голубым светом.

— Артем…

Он ответил не сразу.

— М?

— Ты сейчас о чем думаешь?

Его рука на моей талии стала чуть тяжелее, пальцы едва заметно сжались.

— Тебе лучше не знать.

Все внутри меня вспыхнуло. Я лежала спиной к нему, в его руках, под одним одеялом, в старом холодном номере, а от этой фразы стало так жарко, что гроза за окном вдруг показалась мелочью.

— Почему? — спросила я шепотом.

— Потому что тогда ты встанешь и уйдешь спать в ванную.

Я почти улыбнулась.

— Настолько ужасно?

— Настолько.

Я повернула голову чуть-чуть, недостаточно, чтобы видеть его лицо, достаточно, чтобы его дыхание коснулось моей щеки.

— А если я не уйду?

Теперь он замер.

Молния вспыхнула за окном, на мгновение осветив комнату, наши силуэты, его руку на мне, край подушки у стены.

— Вера, — сказал он тихо.

— Что? — прошептала я.

— Не спрашивай так, если не хочешь ответа.

Я могла остановиться.

Надо было.

Мы устали. Он травмирован. Мы в одной кровати. В фальшивых отношениях. В споре. В странной игре, где каждый шаг мог превратиться в поражение.

Но я устала быть единственной, кто делает вид, что ничего не происходит.

— А если хочу?

Его рука скользнула с талии чуть выше, проверяя, не оттолкну ли я.

Я не оттолкнула, наоборот, мое тело само подалось назад, ближе к его груди.

— Не играй со мной