Доктор. Я (не) зависима - Лиза Гамаус
— У тебя часто так бывает? — спрашиваю вопрос, который постоянно вертится в голове.
— Как?
— Что ты целуешься с пациентками.
— Первый раз.
Я смеюсь. Ну, как тут не смеяться. Ну, так не бывает. Я же знаю, как бывает.
— Знаешь, Артём Викентьевич, я настолько погрязла во вранье за последнее время, что не могу не смеяться.
— Ты ждала, наверное, чтобы я сказал, что я всегда так делаю, и это часть терапии. Угадал? — красивые у него морщинки у глаз, когда он улыбается.
— Как всегда. В смысле, как всегда угадал. Но хочется думать, что я особенная. Там, где-то в глубине, мне хочется так думать.
— Я сказал, как есть. И объяснения у меня нет. Я понял это почти сразу.
— Что я особенная? — я опять за своё.
— Для меня — да.
— А я сразу решила, что не может врач так работать, даже за большие деньги. Ты неправильно на меня смотрел.
— Не так как на Диану?
— Почему она хочет быть Дианой? — наверное, я ещё долго буду её вспоминать, — ты вылечишь её?
— Она уже почти вылечилась, любит паясничать и делать из себя актрису. Я не люблю говорить о пациентах.
Пошёл снег, большими хлопьями.
Смотрю на него внимательнее. Нравится. Может, я влюбилась наконец? Оно же так и приходит — ниоткуда и сразу. Седая прядь с правой стороны, почему я раньше не замечала?
— Боюсь, не успеем, — он посмотрел на часы на табло, — заедем ко мне, а то потом с этим креслом будут проблемы.
— Его правда должны привезти?
— Да.
Трогаемся наконец. Мне нравится. Что кресло реальное, и что он его не выдумал.
— Можешь мне не говорить про Кира, я сама догадаюсь. Уже не так и интересно. В любом случае меня развели. Интереснее, как мне дальше выстраивать отношения с родителями. В отличие от них, у меня к ним ещё остались чувства, представь.
— У родителей практически всегда есть чувства к детям, не воображай, что ты для них ничего не значишь. Суди по поступкам, это вернее всего. Да, своеобразно и эгоистично в некотором смысле, но они точно не безразличны.
— Это прокси забота, а через прокладку иногда чувства не пробиваются. Они не греют. Не знаю, если тебе это знакомо.
— Ты знаешь, чего ты хочешь? — спрашивает Артём вопрос, от которого я всегда бегу. Бегу, потому что боюсь ошибиться, сделать неправильный выбор, пойти не в ту сторону.
— А что я должна хотеть?
Вот что он сейчас ответит? Назидание какое-нибудь? Правильную банальную максиму?
— Прежде всего гармонии, наверное. Чтобы было интересно жить и делить эту жизнь с близким человеком. Подходит?
— И первое и второе условие — титанический труд, — хмыкаю я, — я боялась даже начинать.
— Сделай шаг.
Какой ещё шаг? И он туда же.
— Убить Кира? — испуганно спрашиваю я.
— А он разве ещё жив?
Тут я стопарю. Не хочется выглядеть полной дурой. Кто-то же был на той стороне. Кто-то же со мной переписывался всё это время. Не дух же. Мы и ссорились и мирились. Перебираю в голове всех возможных кандидатов. Герман, конечно, подходит больше всех, учитывая его связь с Натали. Но она специально побежала за нами, чтобы мне сказать, что это не Герман. Дурная баба, которая когда-нибудь сама себя сожрёт от своей хитрости. А ведь Артём знает, иначе не вёл бы себя так уверенно, как будто уже сделал дело, и ему всё ясно.
— Приехали, — он заворачивает во двор и останавливается перед шлагбаумом, — копается правой рукой в отделении перед переключателем скоростей, достаёт маленький пульт, и шлагбаум поднимается.
Элитное жильё, похожее на наш комплекс «Фламинго», только здания пониже. Вот никогда бы не пришло в голову, что он так запросто может привезти меня в своё жильё, ничего не стесняясь и не боясь. Мне бы такую уверенность.
Поднимаемся на третий этаж, он открывает дверь, заходим в квартиру. Красиво, современно, как с картинки из архитектурного журнала.
— Ты женат? — рот сам спрашивает, я даже не успела его вовремя закрыть.
— Был когда-то. Не волнуйся, нас никто не потревожит, никто не придёт и не спросит, что ты тут делаешь. Мы дождёмся доставку, они сгрузят кресло, и мы поедем в клинику. Ты, наверное, уже устала. Эмоционально так точно.
— Есть малость.
— Проходи в гостиную, располагайся. Я сделаю чай. Или кофе?
— Кофе. Чёрный. А руки можно помыть?
Ванная большая, светлая. Эстет. Я давно уже заметила.
Прохожу в гостиную, и сердце просто ёкает от умиления. На большом столе стоит ваза с лилиями. Если это опять не символизм, то что?
Глава 19. Принципы
… вчера
Не спалось. Артём включил телек, нашёл ю-тюб и открыл ролик про старую Москву. Ему нравилось смотреть, как выглядели знакомые улицы пятьдесят- шестьдесят лет назад, какой ходил транспорт, особенно троллейбусы, крепенькие кругляши с двумя палочками-усами и маленькими окошками. После старой Москвы попался ролик с какой-то научной дискуссией начала семидесятых годов, которую вёл Капица младший. Разговор шёл о генетике и иммунной системе. Он услышал там сочетание «человек и принципы». И задумался, как школьник, насколько важны принципы в жизни.
Главным вопросом встала их незыблемость. Так-то оно так, убивать и предавать нехорошо, никто не спорит, но человек разве незыблем? Человек меняется постоянно, как вода в реке, часто обстоятельства, в которые он попадает, многое меняют в его восприятии мира, и приходится принципы нарушать. Можно не нарушать. Выбор всегда есть. Вопрос цены, то есть что поставлено.
Непростая вещь — открыть ворота в крепостной стене и сдать оборону. А если это единственный выход, чтобы спастись? Кстати, спасти не только себя. Артём думал о себе и Лиле. Когда-нибудь случаются обстоятельства, когда принципиальность теряет свою силу, арматура прогибается от напора живого.
Да, он дал себе слово никогда не флиртовать с пациентками и тем более не доводить дело до финала, как бы не хотелось, а иногда был соблазн, что уж там. Но всему есть разумные пределы, и жизнь не всегда только работа, а принципиальность не догма.
Сначала он успокаивал себя тем, что у него давно не было женщины, то есть такой, какой мог бы увлечься. Поэтому симпатичная Лиля, её история
