Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

надо! — Олик в ответ показывает ей язык. — Бувдешь тепевь как папа, певде…

— Гхм-гхм! — окликаю младшую.

— А! Ой! — Она стреляет глазками в Степу и невинно продолжает: — Квасивая бувдешь… как папа. Степа, а пвавда мой папа квасивый?

Степанида от такого пердимонокля громко закашливается:

— Я… кха-кха… я не…

Бросает в меня взгляд, мол, Тимур, помогай.

— Папа очень красивый, — выручаю Степу и под смешки детей корчу страшную рожу. — Особенно по утрам.

Смех становится еще громче, Степа присоединяется к общему веселью.

Под шумок нахожу в хлебной корзине ту самую вожделенную корку и кладу на тарелку младшей.

— А еще папа справедливый и очень строгий… и сейчас кто-то пойдет спать без торта, если будет и дальше папку сватать.

— Эх, ва-а-адно, — Оливка, быстро раскидав перспективы, тяжко вздыхает, и даже хвостики, аккуратно причесанные явно Степиной рукой, уже не так воинственно топорщатся.

— Так ведь и помвёт… бобывём, — громким шепотом доверительно сообщает она Снегурочке. — Жавко вже.

У той так забавно вытягивается лицо, что я реально жду пожалелок.

— Тимур, у тебя есть проблемы со здоровьем? — играя бровями, подкалывает она меня.

Ага. С потенцией. Ее расцвет в штанах угрожает мне апоплексическим ударом.

— Здоров как бык.

— Вот видишь, Оливия, с папой всё в порядке, — с ласковой улыбкой обращается Степа к дочери. — Переживать не о чем.

Подперев ладошкой щеку, под ржач Валерии дочь изрекает:

— Беспевтекстиняк. Повный.

* * *

Оливка засыпает ближе к одиннадцати, и я отношу дочь наверх.

— Есви Дед Мовоз пвидет — буди, — нарезает она мне напоследок задачу.

Валерик помогает Степе убрать со стола тарелки и загружает их в посудомойку.

Они о чем-то шепчутся, хихикая, и я вдруг ловлю тот самый, простихоспади, вайб.

Семьи. Дома. Уюта. Своей женщины рядом.

От этого открытия мотор за грудиной вдруг начинает троить и разгонять кровь быстрее.

Я отвык быть с кем-то, кроме моих девочек. Ага, бобыль, как он есть.

Степа вдруг ловит мой взгляд и так мило смущается, что я чувствую себя пацаном на первом свидании, которому фартануло не по-детски.

Стою и пялюсь на нее, как дурак.

— Пап, спокойной ночи, — Валерик подходит и неожиданно обнимает меня.

Ага. Подросток в пубертате. Батю обнимает.

Да завтра точно зомби апокалипсис ебнет.

— Добрых, — хриплю, вспоминая, как держал ее, совсем крошку, на руках.

Боже, четырнадцать лет пролетело, как один миг. Боюсь, моргну — а какой-нибудь задорный хер уже тащит ее под венец.

Бр-р-р.

— Она такая классная! — Валерик воодушевленно шепчет мне на прощание. — Не тупи, пап, ну.

И смывается, хитрюга, пользуясь тем, что я тут от чувств разватрушился.

Мы остаемся со Степой одни.

— Как рука? — интересуется, закусывая пухлую губу.

— Порядок, — выдыхаю пересохшим горлом.

Лучше, чем весь я, однозначно. Мне будто коктейль Молотова всандалили, и теперь тело выдает странные реакции.

Онемение языка. Дрожь в конечностях. Розовый туман перед глазами. И болезненная тяжесть в паху.

Хуевые, если честно, симптомы.

Потому что так я себя не чувствовал уже как лет двадцать с гаком.

Щас-то чего происходит, а, Беркут?

— Скоро Новый год, — тихо произносит Степа.

И, бля, ебаните мне с вертухи, но мерещится в этих словах какой-то подтекст.

Такой, знаете, с рейтингом шестнадцать плюс…

А хочется-то развратных восемнадцать плюс, да, Беркут?

Да, бля!

— Шампанское будешь? — предлагаю, опасаясь сдохнуть от сперматоксикоза.

— Оно такое же, как тот чай под раковиной?

Ехидна. Но, пиздец, какая очаровательная.

Сожрал бы.

— Обижаешь, — подмигиваю ей.

Просто в оружейный сейф ни дети, ни Анакондовна никогда не заберутся.

Разливаю шипучку по высоким фужерам.

— За что будем пить? — Степа изящно покачивает свой бокал и так таинственно улыбается, что мне бы прям щас ее не сожрать.

Кое-как усмиряю тело-машину и хриплю:

— Давай за знакомство?

Не тупить, да, Валерик?

Сделаем.

Глава 20. Страшилки

Степанида

Фужеры издают мелодичное «дзинь», и я делаю глоток. Пузырьки шампанского тут же настырно лезут в нос, заставляя поморщиться.

Тимур хмыкает, глядя на мою гримаску, и протягивает свою широкую ладонь:

— Тимур Беркут. Тридцать семь. Тренер по греко-римской борьбе. Имею звание мастера спорта, богатый матерный лексикон и дохуя опыта.

Борьба. Надо же.

Смотрю на Тимура по-новому, будто накладывая на его черты фильтр. А ведь действительно первое, что я оценила — как красиво сложен Тимур.

— Хорошая профессия. Теперь моя очередь?

Он поощрительно мне кивает, подливая в бокал шипучки.

— Степанида Синицына. Двадцать семь. Медсестра. Званий нет. Но я мастер по самокопанию. А еще откликаюсь на Степашку, — произношу весело.

— Принято.

Снова пьем по глотку.

— Тут разведка боем донесла, что ты сейчас свободна.

Ну, Лера! Ну, артистка!

Откинув голову, смеюсь легко и беззаботно, а потом со всего маху напарываюсь на взгляд Тимура.

В Сочи в июле были? Солнце палящее помните? Так вот, это он его придумал.

Мне вмиг становится так жарко, что я одним глотком осушаю фужер.

— Есть такое, — взяв под контроль разбушевавшиеся эмоции, тихо признаюсь. И тут же выпаливаю: — А ты?

Тимур спокойно отвечает:

— Разведен, воспитываю двух дочек. Обе умницы-красавицы. Последнее — в маму. Я на рожу не шибко смазливый…

— Ты к себе слишком суров. Нормальная рожа. Ой, в смысле, нормальное лицо. Мне даже нравится.

Захлопываю рот.

Степа, тебя в какую степь понесло? Ты сейчас договоришься, и этот нормальный по всем признакам мужчина засунет в тебя свой детородный орган.

А я и не против. Кажется. Хи-хи.

Степа, да ты с двух бокалов в дрова?!

— Расскажи мне о своей работе. Сложно, наверное? — не очень ловко перевожу я тему, но Тимур как будто ведется.

— По всякому бывает. Чаще всего, конечно, нервно и геморройно, но бывает и весело, если юмор не усох в зачатке.

Или позволяет тебе, глупышке, так думать. А сам, как котище, подбирается к тебе все ближе. А потом — ам! — и съест тебя.

Ой, на здоровье!

Пьянь ты, Степа. Бесхребетная.

Хи-хи.

Соберись, тряпка!

— Не каждый решится, — качаю головой. — Быть тренером — большая ответственность. К каждому нужно найти свой подход, я бы не смогла. Все-таки педагоги святые люди.

— Я не святой, — хмыкает он весело, — но идейный, ага.

— У вас и соревнования, наверное, есть? — блещу познаниями. — Часто приходится уезжать?

— Когда как. Я привык, — отвечает Тимур, находясь в опасной близости от пьяненькой меня.

— А что случилось с браком? — ляпает мой язык.

Ой!

— Время для страшных сказок, а? Хочешь сказку, Степа?

Я чуть не брякаю, что хочу всего и сразу и можно без хлеба. И вообще, я в зюзю. Ценой неимоверных усилий храбро удерживаю врага за