Папа быстрого реагирования - Ника Оболенская

зубами.

Тимур разливает в мой бокал остатки шампанского, а потом пружиняще встает с дивана.

— Не, такие вещи надо не под шипучку рассказывать. Никуда не уходи.

Да я вообще тут — дровяная недвижимость. Ноги-руки как ватные, в головушке полный штиль, а тело превратилось в тряпочку.

К возвращению Тимура я кое-как собираю себя в кучку. Он расставляет на столе роксы, тарелочку с дольками лимона. С треском скручивает крышку с бутылки коньяка, и я ляпаю:

— О, чаево сной? В смысле… снай, то есть чай!

Господи, как стыдно-то!

И я еще подозревала человека в пьянстве! Да мне самой пора бригаду вызывать.

Мне достается ну очень внимательный взгляд, а затем Тимур убирает один из стаканов и наполняет только свой.

— Кушай лимончик, — протягивает мне дольку. — На чем я остановился?

— Никуда не уходи, — шевелю своим размягшим мозгом.

— Точно! Как хорошо, что я нашел тебя на диване, а не в сугробе, — подкалывает он меня.

Ха-ха. Очень смешно.

Грызу кислый лимон и завидую бычьему здоровью Тимура вкупе с его реактивным обменом веществ.

— Про сказку, ага. Ну, слушай страшилку. Родился Тимурка, рос не по дням, а по часам. Выучился, по профессии первые шаги стал делать. И встретил девушку. Как водится, умницу-красавицу. Влюбился, женился. Детишек заделал, — шутливо рассказывает Тимур, покачивая в руке рокс с коньяком.

— А через девять лет «душа в душу» мой брак дал трещину. Такую, знаешь, с Мариинскую впадину… Или это театр? А впадина Марсианская?

Задумываюсь, честно пытаясь вспомнить название.

— Там точно на «эм»? — жалобно блею. — Может, на «пэ»?

— Да, похеру, короче, — отмахивается Тимур и делает глоток.

Я под шумок тоже пью шампанское и заедаю это дело лимончиком.

— Развелись мы. Детей она отдавать отказалась категорически, собиралась за кордон с ними уехать. Но тут уж я не дал разрешения. Какого только говна в свой адрес не выслушал. И жизнь я ей сломал, и счастью личному с немцем мешаю, и деток-то мучаю. Вот только фрицу ни в одну форсунку не уперлись мои дети. И эта дурища быстренько переобулась в полете и притараканила их обратно.

Бедные девочки. Представить страшно, что чувствовала тогда Лера. А Оливия вообще была крошкой!

Как таких людей земля носит?

Кажется, последнее я произношу вслух, потому что Тимур криво ухмыляется:

— Успешно, как показала практика. Не думай, я не обиде. Я обожаю девчонок. Но иногда очень тянет лишить бывшую родительских прав. Потому что своих не бросают.

Я невольно испытываю к нему уважение.

— Из тебя вышел замечательный папа, — произношу тихо.

— Ага. Батя с прицепом.

— Это не прицеп. Это твой локомотив, — поправляю его. — Дети… они делают с нами невозможное. Без единого приказа побуждают идти вперед.

Мысли невольно переключаются на Егорушку.

Как ты там, маленький?

Его тоже бросила мама, отказавшись сразу после рождения. И судьба у мальчишки незавидная. Если не найдутся те, кто захочет усыновить ребенка с кучей патологий.

Если. Ключевое слово «если».

— Совсем, Снегурочка, приуныла, да? — участливый голос Тимура возвращает меня в уютную гостиную, погруженную в полумрак.

К мужчине, который неожиданно волнует меня. И волнение это приятным теплом отзывается аккурат под третьей снежинкой.

Неловко ерзаю, краснея как рак.

— Твоя очередь.

— Моя? — мяукаю.

Тимур сверкает в полумраке зубами.

— Хочу услышать эту страшную сказку, в которой твой бывший был послан нахуй.

Фыркаю. Туда Рома еще не скоро дойдет. Если дойдет.

Ох уж это «если». Прыскаю от смеха:

— Это скорее была черная комедия.

— Я весь во внимании.

Глава 21. Холодец и лихорадка

Степанида

— Для моего стендапа, нужно что-то покрепче. — Нагло цапаю тяжелый бокал Тимура. Там коньяка — на палец.

Махом вливаю в себя жидкость. Коньяк горячим комком падает в желудок.

Жмурюсь.

— Лимончик? — Тимур, посмеиваясь, протягивает мне блюдце.

— Не, спасибо. У меня холодец… — брякаю на автомате и удивленно распахиваю глаза. — Холодец!

— Что?

— У меня в багажнике холодец! Я вчера варила! Ну просто Рома достал меня со своими диетами и ПэПэ, я и решила, что тихонько пожру…

Под насмешливым взглядом я совсем уж позорно блею:

— Только он там, наверное, уже… того…

— Умер?

— Замерз.

Вздохнув, пытаюсь выпутаться из подушечных объятий. Как я могла забыть?

Хотя, с таким «папочкой» не мудрено. Спасибо, что имя свое еще помню.

Правда, Федя?

Ы-ы-ы.

— Пойду-ка я…

— Куда? — Тимур так на меня смотрит, будто я заговорила на латыни.

— Так это… сосать…

Его лицо мгновенно вытягивается от удивления, а до моего пьяненького мозга доходит, что язык коварно переметнулся в стан пуговиц и пальто. Предатель.

Стыдобище какое!

Мои щеки пылают так, что есть риск самовоспламенения.

Зажмуриваюсь изо всех сил и выпаливаю:

— Э-э-э, в смысле, спасать!

Боже, разложите меня уже на плесень и липовый мед.

— Мне первый вариант больше понравился, — хмыкает надо мной Тимур.

Тяжелая ладонь мягко надавливает мне на плечо.

— Сиди уж… сосательница, — продолжает глумиться он.

Жестокий человек.

Бросаю на него исплипипи… исплепепе… в общем, ну очень горючий взгляд.

Тимур в ответ смотрит — ну чисто невинный агнец. Ага, только черти в зеленых глазах так и пляшут на моих костях.

— То есть, конечно, я хотел сказать спасательница.

Конечно, конечно. Ну каков каковец!

— Ключи где?

А действительно, где?

— Эм…

Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, куда же я положила брелок. Был же он у меня в руке, когда я постучалась в дверь.

В карман положила?

Так, стоп. Карманов-то в платье нет!

— Потеряла? — жалобно мяукаю и таки кладу в рот дольку лимона.

— Степаша-растеряша, — весело произносит Тимур. — Так. Ладно. Задача ясна. Работает группа «Альфа». Всем оставаться на своих местах, пить коньяк и ждать дальнейших указаний.

Так точно. В смысле, мяу.

Тимур возвращается через пару минут с ключами и судочком холодца.

— Моя прелесть! — тяну к нему руки.

Тимур с тихим смешком уворачивается.

— Так его еще никто не называл, — подкалывает он меня.

Ай! Ой!

Только сейчас доходит, что из-за небольших проблем с координацией я тянула лапки не к холодцу в руках Тимура, а к его… джани-баклажани.

Ы-ы-ы.

Закрываю лицо руками.

— Но мне нравится.

— Прекрати, я не вынесу еще одну порцию стыда, — бормочу себе под нос. — Сейчас меня разнесет на тысячу маленьких Степаш. И все они тут будут бегать и пищать. Может, даже матерно!

— Ну, пока ты еще в одном экземпляре, — Тимур пихает мне в руку вилку. — Налегай на холодец. Вкусно, кстати!

— Правда?

Выглядываю из своего стыдливого укрытия.

Тимур реально сидит и наворачивает мой холодец.

— Мгм. С чесночком и хреном. Лед на зубах хрустит, вообще пушка!