Просто останься - Юлия Юрьевна Бузакина
Оцепенев от его дерзости, я едва дышу. Поцелуй лишает меня способности мыслить, а по коже уже прокатывается теплая волна.
Я дрожу.
— Что, черт возьми, ты делаешь?! — слетает с губ изумленная фраза. Я пытаюсь освободиться, но от этого поцелуй бывшего мужа становится только настойчивее.
Отчаянно сопротивляясь его объятиям, я с досадой подмечаю, что одновременно таю от поцелуя, как глупая девчонка, и ничего не могу с этим поделать.
Ощутив мою слабость, он меняет тактику. Больше не напирает. Вместо этого касается губами моего рта с особой нежностью, заставляя дрожать от наслаждения.
— Прекрати, Бестужев… — беспомощно шепчу я, а он уверенно освобождает мои плечи от своего пиджака и оглаживает предательски будоражащими прикосновениями.
— Ты… ты… — задыхаюсь я.
Его губы трогает ироническая улыбка.
— Мне нравится, когда ты вся дрожишь от злости, — обжигает шепотом мою шею он, а потом вдруг обхватывает мое лицо ладонями и впивается в мои губы новым поцелуями.
В машине включена сплит-система, но она ни капли не охлаждает.
Я вся горю огнем от дерзких поцелуев Бестужева, который, кажется, вошел во вкус и целует меня властно и уверенно, безжалостно царапая щетиной мои губы.
Я растворяюсь, дрожу от его бессовестных действий, в глубине души осознавая, что и тут проиграла раунд, а он продолжает терзать мои губы поцелуями.
— Кхм… приехали! — громко оповещает нас водитель и резко жмет на тормоз. В его взгляде так много чрезмерного любопытства, что мне становится нехорошо.
Я медленно прихожу в себя. Мамочки, что же я наделала?! Зачем позволила этому бессовестному мерзавцу целовать меня, да еще и при свидетеле?!
— Ты… — шепчу возмущенно, тычу пальцем в его крепкую грудь. — Только попробуй еще раз так сделать!..
Дергаю ручку двери и выбираюсь из машины.
Губы Бестужева растягиваются в довольной улыбке.
— Подумай над моим предложением о работе, — подмигивает мне он. — Уверен, мы с тобой отлично сработаемся.
— Даже не надейся!
Я срываю с плеч его пиджак и с силой швыряю ему в лицо. Хлопаю дверцей и со всех ног бегу к воротам. Пытаюсь унять дрожь в теле, но тщетно. Оно вышло из строя и совершенно меня не слушается.
Глава 13. Ян
Такси медленно везет меня по ночному городу. Водитель с интересом посматривает в зеркало, а меня захлестывают воспоминания о нашей с Катей неудавшейся семейной жизни.
Они накатывают и душат, заставляя сильнее сжимать в руках брошенный мне в лицо пиджак. Моя предстоящая свадьба с дочерью прокурора кажется совершенно неуместной. Прошло пять лет, а мне по-прежнему нужна Катя. И кажется, мне все равно, от кого у нее ребенок. Если это не мой сын, я с готовностью стану ему отцом.
Что-то щелкает внутри.
«Надо вернуться! Вернуться и сказать Кате, что жизнь без нее ничего для меня не значит».
— Постойте! — прошу таксиста. — Поверните назад. Отвезите меня обратно к дому моей попутчицы.
Водитель несколько мгновений соображает, как перестроить маршрут, смотрит в навигатор, а потом согласно кивает:
— Как скажете. Только придется доплатить.
— Я оплачу наличкой, двойной тариф, если отвезете меня обратно.
Он разворачивает машину, а я мысленно подбираю слова, которые скажу Катерине.
Вот и знакомый перекресток, а дальше — частный сектор, где живут ее родители.
Знакомый забор, старый, но еще добротный. Видно, что за домом ухаживают.
— Остановите здесь, — прошу водителя, и он притормаживает на противоположной стороне улицы.
Я с жадностью смотрю в окна. Там горит теплый свет. На кухне мелькает знакомый силуэт, и по сердцу, будто режут острым хирургическим ножом. Я вижу Катю, которая успела переодеться в домашний халат и собрать волосы в тугой пучок.
Я с грустью рассматриваю ее лицо: нежную линию губ, зеленые глаза, в которых можно утонуть. Да, за годы разлуки Катя почти не изменилась… разве что стала еще красивее?
Мое сердце сходит с ума. Оно колотится, как бешеное, и я жадно пожираю глазами ту, что оставила в моей жизни неизгладимый след. Как же я страдал без нее все эти годы!
— Деда, деда!
От звонкого детского голоска я вздрагиваю всем телом. На порог выбегает маленький мальчик. У него в руках машинка и отломанное колесо. Мое сердце сжимается от волнения. Что, если этот мальчик — мой сын?
К малышу торопится отец Кати. Он все такой же, как раньше: воинственный, непримиримый. За единственную дочь он был готов рвать на части любого, а в период нашего развода его ненависть достигла апогея.
Я наблюдаю за тем, как бывший тесть с любовью тянет морщинистую, но все еще крепкую руку, как малыш вкладывает в нее отломанное колесо и машинку и они вместе исчезают за дверью.
Двор пустеет, в окнах больше ничего не видно.
У меня такое чувство, что меня только что окончательно растоптали, оставив прозябать в стороне от самых близких сердцу людей.
Грубый стук в окно приводит меня в чувство. Я непонимающе приоткрываю дверцу, и тут же оказываюсь в захвате. Крепкая мужская рука сзади сжимает мое горло, не давая дышать.
— Эй! — Таксист возмущенно дергается, но тут же замолкает.
Я пытаюсь вырваться, и наталкиваюсь на недобрый взгляд Катиного отца в зеркале заднего вида.
Меня выпускают из захвата, но вместо него в затылок упирается холодная сталь охотничьего обреза. Я наконец понимаю, отчего онемел таксист: не каждый день на твою машину нападает сумасшедший с оружием в руках.
— Совсем охренел, старый дурак?! — хриплю, потирая горло.
— Слушай меня внимательно, сволочь! — рычит над ухом до боли знакомый голос бывшего тестя. — Если посмеешь еще хоть раз показаться рядом с моим домом, я выстрелю тебе в голову не раздумывая! Я бы и пять лет назад с удовольствием разрядил в тебя обойму, да дочку было жаль: не смогла бы она жить после такого. Любовь, к сожалению, зла, а она, дурочка, слишком сильно тебя любила. Только сейчас я тебе разбить ее сердце еще раз не позволю. Чтоб ты ей снова душу не разбередил, завалю тебя с чистой совестью. Даю только один шанс убраться. Считаю до трех. Если после этого машина все еще будет маячить у моего дома, сначала я буду стрелять по шинам, а после попаду в бензобак. Полыхать будет знатно, обещаю! Если сможешь выползти из-под огня, добью прикладом. Все понял?
Я нервно сглатываю. От зловещего хриплого шепота над ухом мои глаза лезут на лоб. Маньячелло, мать его!
— Уяснил, Яков?
— Я — Ян! — рычу в ответ.
— Хоть Якуб, мне посрать! Раз…
Похоже, за пять лет мой бывший тесть окончательно свихнулся,
