Песня о любви - Эль Кеннеди
Я не еду сразу в Гастингс. Сначала останавливаюсь в городе, паркуюсь на улице и молюсь, чтобы меня не увезли на эвакуаторе. В вестибюле я называю портье свое имя. Он берет телефон, быстро кому — то звонит, и я удивляюсь, когда он разрешает мне подняться.
Поднимаюсь на лифте на двадцать третий этаж и решительно иду к квартире 2301. Дважды громко стучу в дверь. Долго ждать не приходится.
Дверь распахивается, являя самодовольного питчера в толстовке без рукавов.
Господи. Этот парень — худший. Кто вообще носит толстовку без рукавов?
Айзек закатывает глаза при виде меня.
— Что ты здесь делаешь, Грэхем?
По крайней мере, он меня помнит. Мы встречались всего раз, когда Блейк привезла его на озеро Тахо в первый год их отношений. Он мне не нравился тогда, не нравится и сейчас.
— Она послала тебя умолять меня принять ее обратно? — насмехается он.
Я сжимаю челюсть. И кулаки. Но заставляю себя держать их по бокам.
— Я за Горячим Парнем, — говорю я ему.
У него отвисает челюсть.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
Айзек сверлит меня взглядом. Я даже не моргаю. Я из хоккейной семьи. Я могу справиться с парнем, чья единственная задача — бежать по прямой и не запачкать обтягивающие штаны травой.
— Бро, — говорит он. — Это тостер.
Я скалю зубы в подобии улыбки.
— И всё же... вот мы здесь.
Глава 52. Блейк
Только ты и я
Стук в дверь застаёт меня врасплох. Дедушка всё ещё на игре по керлингу, поэтому я вскакиваю с дивана и иду открывать. Я хмурюсь, открывая дверь, уже готовая разозлиться на того, кто решил заявиться без предупреждения после восьми, поэтому замираю, увидев на крыльце Уайатта.
С Горячим Парнем в руках.
Мой рот открывается от шока. Я перевожу взгляд с тостера на его разбитые костяшки, затем поднимаю глаза к его лицу.
— Что ты сделал?
Уайатт пожимает плечами.
— Он усложнил задачу больше, чем нужно.
Вопреки себе, я смеюсь.
— О боже. Заходи.
Он входит в дом, но не проходит дальше прихожей. Он протягивает мне Горячего Парня, и я с благодарностью принимаю тостер, окинув взглядом Уайатта. Он хорошо выглядит. Очень хорошо. Боже, я скучала по каждому сантиметру этого прекрасного лица.
Я с облегчением вижу, что на нём нет синяков. Насколько я могу судить, все повреждения ограничиваются костяшками, что обнадёживает. Надеюсь, он ударил Айзека по его глупому, ворующему тостеры лицу.
— Не могу поверить, что ты дрался с ним из — за тостера.
Губы Уайатта дёргаются в подобии улыбки.
— Ну, ты с ним всё лето воевала. Моя разборка длилась минуты четыре.
Мне хочется его отругать, но я не могу. Я слишком тронута тем, что он сделал. И слишком засмотрелась на то, как он прекрасен.
— В общем. Это всё, зачем я пришёл. Просто хотел занести его. — Он поворачивается к двери.
— Подожди.
Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить.
Взгляд Уайатта возвращается ко мне.
— Не хочешь остаться, выпить или еще что — нибудь? В смысле, это самое меньшее, что я могу сделать после того, как ты подрался с моим бывшим в мою честь.
Он колеблется. Потом его взгляд смягчается, и он кивает.
Мы идем на кухню, и я понимаю, что у меня нет ничего, кроме красного вина. Дедушка Тим почти не пьет, но держит наготове несколько бутылок мерло для гостей.
— У нас только красное, — говорю я.
— Я выпью бокал.
Я наливаю нам обоим и протягиваю ему бокал. Мы стоим по разные стороны барной стойки. Мой взгляд снова падает на его правую руку, на разбитые костяшки пальцев.
— Наверное, тебе не стоило этого делать, — с сожалением говорю я. — Айзек злопамятный.
— Я бы сделал это снова.
Пьянящий вкус обволакивает язык и стекает по горлу, но не расслабляет. Тишина, повисшая на кухне, напряжённая и гнетущая. Густая от всего, что случилось в прошлый раз, когда мы виделись; тяжёлая от того, что мы потеряли; искрящаяся от того, чего я всё ещё так сильно хочу.
Я так скучала по нему. Настолько, что физически чувствую, как болит грудь.
— Как там учёба? — наконец спрашивает он.
Я сглатываю. Похоже, мы будем вести светскую беседу.
— Ужасно, — признаюсь я. — Мне скучно и противно. На этой неделе у меня встреча с научным руководителем, чтобы обсудить возможные варианты.
Уайатт хмурится.
— Какие варианты?
— Досрочный выпуск. Возможно, у меня будут зачеты за те два летних курса, которые я прослушала на втором курсе. А если нет, то, может быть, я смогу закончить год онлайн, вместо того чтобы посещать занятия. Мне просто так надоело находиться в кампусе.
— А как же сестринство?
— Я практически отошла от дел. Я пыталась официально выйти из сестринства, но Шей — наш новый президент — не позволила. — Я закатываю глаза. — Она сказала, что это плохо отразится на репутации «Дельта Пи». Так что я по — прежнему являюсь сестрой и должна платить взносы за год, но меня не заставляют участвовать в каких — либо мероприятиях.
— Наверное, это хорошо.
— Да. — Я смотрю на него поверх бокала. — Как продвигается работа над альбомом?
— Начинаем записывать на следующей неделе. Я нервничаю, — признаётся он.
— У тебя всё получится.
На кухне снова воцаряется тишина. Мы пьем под гудение холодильника, и молчание затягивается так надолго, что мне приходится отвести взгляд.
Он нарушает тишину первым, его низкий, хриплый голос прорезает напряжение.
— Ничего не изменилось, Веснушка.
Я ставлю бокал, потому что рука слишком дрожит.
— Что ты имеешь в виду?
— С моей стороны ничего не изменилось. Я всё ещё люблю тебя. Всё ещё хочу быть с тобой. Я просто жду, когда ты скажешь, что тоже этого хочешь.
У меня перехватывает дыхание, в груди все сжимается от боли.
— Это не так просто.
— Да, просто. — Разочарование пронизывает его слова. — Я любил тебя на Тахо. И я люблю тебя сейчас, здесь. Всё, что тебе нужно — это... поверить мне.
— Я не знаю, во что верю. Я всё ещё такая, блин, развалина. Моя голова постоянно кружится. Гормоны скачут. Я всё время плачу. Я даже не могу понять, реальны ли мои чувства.
В его глазах читается боль.
— Ты хочешь сказать, что не знаешь, любишь ли ты меня?
От беспомощности у меня сводит живот. Я кладу обе руки на столешницу, чтобы успокоиться.
— Я говорю, что я на эмоциональных качелях, и пока снова не почувствую
