Заметки белых ночей - Веста Васягина
Он, конечно, истолковывает мою задумчивость по-своему:
– Не парься, с историей и остальным у тебя всё будет хорошо. Если позаниматься немного. Я тебе помогу, хочешь?
Как у него всё просто! Класс. Я вообще не замечала за Образцовым склонностей к волонтёрству. Да что уж там, и интереса ко мне не замечала.
Наверное, если бы я сейчас гуляла с Чонгуком, он бы говорил примерно то же самое: «Всё будет хорошо, только поработай над этим». Айдолы – и парни, и девушки – спят по три-четыре часа в день, я читала об этом в статье. В остальное время они делают всё, чтобы соответствовать канонам развлекательных агентств: не едят бургеры и картошку фри, чтобы вписаться в разрешённые пятьсот калорий в день, занимаются танцами, вокалом, тренируют дикцию и даже правильные манеры. Похоже, обходительный Образцов в идеально отглаженных рубашках и с лучшими показателями что по физике, что по физкультуре просто не признаётся в том, что закончил курс айдола.
– Эм…
– Ладно, не будем торопиться. Но знай: ты по жизни талантливее, чем кажешься. Я тебя лайкал в телеге.
Не могу оторвать от него взгляд. Почему у него такие длинные ресницы? Мятликова бы точно им позавидовала.
«Хватит пялиться! Ты же всё испортишь, скорее напускай на себя безразличный вид. Мятликова бы позавидовала не его ресницам, а тебе!» – говорю я сама себе. Мысленно, разумеется.
Не доходя до Адмиралтейства, мы с Сашей синхронно сворачиваем к Невскому проспекту. По пути заходим в японское стритфуд-кафе, обклеенное постерами с покемонами, и берём навынос дынный лимонад и вафли в форме рыбок. Саша угощает.
– Ты анимешник? – смотрю на него с подозрением. Вот этого я тоже в нём не замечала!
– Это минус? – улыбается он.
– Нет, что ты, – я отпиваю глоток из жестяной банки, и дынные пузырьки ударяют мне в нос, – апчхи! У меня хорошая подруга очень любит аниме.
– Будь здорова. Я не анимешник.
– Тогда почему мы едим японские вкусняшки? Неплохо, кстати, особенно вот эта, с карамелью и грушей.
– Люблю время от времени пробовать новое. Это делает жизнь интереснее, замечала? – Саша мне подмигивает.
– Ещё как замечала!
А что, если мы с ним не такие разные, как мне казалось поначалу?
Потом мы выруливаем к Дворцовой площади. Там высматривают туристов ряженые в костюмах коней, но мы проскальзываем мимо них и идём топтать плитки старой мостовой. Туда и обратно курсируют кареты и гуляют под ручку Екатерина Вторая и Пётр Первый – тот самый, которого я видела раньше в продуктовом. А может, и другой.
Посреди площади возвышается помпезная Александровская колонна.
– Она стоит под своим собственным весом, – замечает Саша. – Ты знала?
– Ага. И всё ей нипочём – ни снего-ветер, ни стаи откормленных голубей, – добавляю я, и мы смеёмся.
– Может, в Эрмитаж? – спрашивает Саша, разглядывая зеленоватый дворец с белыми колоннами в пышных завитках. Он стоит тут же, на площади. – Сто лет там не был.
– И я!
– До закрытия кассы полчаса. Погнали.
И мы погнали. Вечером в Эрмитаже меньше людей, чем утром. Наверное, экскурсионные группы уже ушли, и вместо них подтягиваются обычные люди. Те, кто не путешествует, кто может расслабиться и не пытаться успеть всё сразу. Через несколько минут мы оставляем одежду в гардеробе и поднимаемся по мраморной лестнице, покрытой бордовой ковровой дорожкой.
– Словно мы знаменитости, – говорю Саше.
– Почему бы и нет?
Это да, ему хоть сейчас в фильмах сниматься.
– Эту лестницу называют Посольской, – рассказывает мне Саша. – Раньше по ней послы поднимались, а теперь – мы.
Он мне ещё много чего рассказывает, пока мы идём по парадным залам: про двенадцать пород дерева в паркете Гербового зала, про двери, сделанные из черепахового панциря, и про галерею военных портретов, среди которых попадаются изначально пустые рамки с зелёным сукном. Я слушаю открыв рот: Саша что, курсы экскурсоводов закончил?
– А у тебя какой зал любимый? – вдруг спрашивает он.
– Египетский, – говорю.
Это первое, что приходит мне на ум. Так-то я больше по прогулкам специалист, чем по музеям. А Египетский зал мне запомнился с детства: как-то раз папа с мамой отвели меня туда, к мумии и саркофагам. Мне потом всё это долго в кошмарах снилось.
– Тогда пойдём туда, – предлагает Саша.
– Нет, давай лучше на твой любимый зал посмотрим.
– Я предпочитаю Ренессанс. Симметрия, пропорции, гармония – мне кажется, это лучшая эпоха из всех. Идеальная, понимаешь?
– Угу.
Кто б сомневался. Рафаэль и Леонардо да Винчи действительно прекрасны, и мне в какой-то момент становится стыдно, что я о них подзабыла. Мы любуемся картинами, пока музей не закрывается.
После Эрмитажа мы гуляем по гранитной набережной Невы – точно в том месте, что приснилось мне ранее. Помните, когда я плюхнулась в воду, а Чонгук меня вытаскивал? Но явь куда лучше сна.
– В чём твой секрет? – не выдерживаю я.
Саша сразу понимает, что я имею в виду.
– Я ценю время. Не трачу его на то, что неинтересно. И на тех, кто неинтересен, – Саша тянется ко мне и поправляет прядь волос, которую растрепал невский ветер.
Мурашки. Вот всё, что я чувствую в этот момент.
Мы идём к стрелке Васильевского острова, мимо Ростральных колонн – бывших маяков. Я вспоминаю об этом и рассказываю Саше, но он это помнит и так. Ничего нового я ему не скажу, судя по всему. Ну и ладно.
– А я не умею ценить время, – вдруг признаюсь ему. – Я просто живу. И как только начинаю гулять или писать заметки, обо всём забываю. Вот как они.
Я киваю на парочки, что кружатся у колонн под зажигательные латиноамериканские ритмы. Такая тут атмосфера кайфовая!
Саша молчит, думает о своём.
– Ты танцуешь бачату? – спрашиваю, а ветер снова шевелит мои распущенные волосы. А что, если нам с Сашей присоединиться к этим счастливчикам? Хотя бы на несколько минут?
– Нет, не люблю танцевать. Кстати, гуляя с тобой, я тоже забыл обо всём! Скажи, тебя мама ещё не хватилась?
– Нет, но мне правда пора, – вспоминаю с сожалением. Бачата отменяется. Мама скоро вернётся с работы.
А дальше
