Одержимые - Витольд Гомбрович
– Тем лучше.
Хинч зажал карандаш в ладони и закрыл глаза. Вдруг рука его задрожала, а сам он тяжело задышал.
– Пойдемте отсюда, – резко сказал он. – Здесь я не могу сосредоточиться. Едем ко мне! Немедленно!
Он подозвал такси.
– Вы что-то… почувствовали?
– Это самый странный карандаш, с каким мне когда-либо приходилось иметь дело! – вполголоса ответил Хинч, внимательно глядя на девушку.
Майе стало не по себе. Уже столько времени вокруг нее происходят такие поразительные и страшные вещи… А вдруг этот Хинч все-таки шарлатан или, зная, что она замешана в деле Малиняка, хочет таким образом что-то выведать?
Тем временем ясновидящий, усевшись в кресло у письменного стола и держа карандаш в руке, говорил:
– Я вижу его. Молодой парень, лет двадцати, русые волосы, светлая шляпа. Идет…
– Где?
– Сейчас. Не перебивайте, пожалуйста. Идет по шоссе, направление не вижу. Ага, километровый столб. Сто пятьдесят семь. Он на сто пятьдесят седьмом километре. Он устал, но…
– Что?
Хинч сосредоточился.
– Нет-нет! Он не идет, а пишет… Что-то пишет этим карандашом на стене. Стена белая, толстая. А теперь он идет по шоссе! Что это значит? Ему угрожает опасность.
– Опасность?
– Этот человек в опасности… большой. Нужно поскорее спасти его! Он хочет что-то сделать… И он то ли сумасшедший, то ли… Что-то вокруг него или в нем самом… Ага! Он снова что-то пишет на стене. Я не понимаю. И больше ничего не вижу.
Хинч выпустил из рук карандаш и посмотрел на Майю.
– Мы должны его спасти, – прошептал он. – Я ничего не понимаю. Я вижу одновременно двух человек – того, кто идет, и того, кто пишет. Такого со мной еще не случалось. Но обоим грозит ужасная опасность.
– Почему?
– Видите ли, точно я не могу сказать. Но мне еще никогда не приходилось иметь дело с предметом столь дурным, как этот карандаш. Это худшая вещь, какую я когда-либо держал в руках. А ведь она принадлежала этому человеку. И потом, когда я видел его на шоссе, я чувствовал, что в нем зарождается ярость. Может, это безумие? Но что самое странное, внешне человек кажется совершенно нормальным.
– Вы верите, что есть предметы злые и добрые? – спросила Майя, глядя на карандаш. Мысли ее путались.
– В этом мире еще много тайн, совершенно недоступных человеческому разуму, – ответил Хинч. – И я со своими… особенностями… способностями… постоянно сталкиваюсь с подобными загадками. Но чем больше встречается тайн, тем более очевидным и ясным становится одно: важен нравственный закон, то есть самые простые наказы совести. Мы многого не знаем, зато ощущаем сразу и наверняка, что хорошо, а что дурно. Может, мои слова вас удивят, но я – человек глубоко верующий.
Тон его изменился.
– Мы не можем бросить этого парня! С ним случится что-то плохое. Нужно немедленно его найти. Но как?
– Сто пятьдесят седьмой километр? – спросила Майя.
– Да. Я отчетливо видел столб.
Куда мог идти Лещук? Почему он пошел пешком, а не поехал на поезде? Что это за шоссе?
Может, Хинч ошибается, бредит?
Майя вспомнила, что дорога из Полыки соединяется с Люблинским шоссе на сто шестьдесят втором километре.
– Опишите, пожалуйста, что это был за пейзаж.
Все совпадало. Равнина, редкий лес, разливы.
– Кажется, я догадываюсь, где это может быть. Я знаю эти места.
Майя кратко объяснила ясновидящему местоположение Полыки. Хинч заглянул в железнодорожное расписание.
– Через два часа будет экспресс. Нельзя терять ни минуты. Соберите самое необходимое. Встретимся на вокзале.
– Вы едете со мной?
– Разумеется.
В поезде Майя рассказала Хинчу всю историю своего знакомства с Лещуком – в мельчайших подробностях. Она была совершенно откровенна. Даже не утаила, что это он убил Малиняка. Девушка была уже слишком измучена, чтобы скрывать что-либо.
Впрочем, Хинч внушал Майе полное доверие. Она рассказала ему о снах, об ужасных сизых губах и о том, каким роковым образом они с Лещуком воздействуют друг на друга.
– Если он убил, то и я могла бы убить, – лихорадочно говорила девушка, – у нас одинаковая натура! Я это знаю! Если он такой, то и я такая… И я тоже!
Хинч сосредоточился. Казалось, его мудрый, изучающий взгляд проникает Майе в самое сердце.
– Это одна из самых странных историй, какие я слышал, – прошептал он. – Но не теряйте надежды. Ведь не исключено, что ваш случай на деле окажется чрезвычайно простым и психологически объяснимым. Если Лещук и впрямь так похож на вас, то ясно, почему вы дурно влияете друг на друга. Вы невероятно жизнеспособны, энергичны, даже агрессивны. И если такой человек, как вы, встречает родственную натуру, то природная, неистовая энергия умножается: он подталкивает вас, вы – его, и так до бесконечности. Подобная энергия сама по себе – бесценное сокровище. Но если не направить ее на добрые дела, она превращается в разрушительную стихию. Вероятно, так в данном случае и произошло, – продолжал Хинч, – поскольку с первой же минуты вы утратили доверие и уважение друг к другу. Да, все было бы ясно, если бы только…
– Если бы что?
– Если бы только сюда не примешивался ряд других факторов… Эти губы. Сны. Карандаш. Все это явления совершенно иного порядка. Сказать вам честно? У меня впечатление, что он одержим дьяволом.
– Вы верите, что такое возможно?
– Я верю, что человек может создать в себе условия, при которых злу будет легче проникнуть внутрь. Такой человек притягивает к себе зло, как магнит. А в мире полно людей и мест, пропитанных злом. Берегите себя, а главное, не теряйте надежды.
Майе казалось, что она видит сон. Это просто не могло быть правдой. Попахивало чем-то средневековым, колдовским. Но с ней говорил человек совершенно современный.
Значит, Лещук одержим дьяволом? То есть он убил, находясь в состоянии помрачения?
Это вселяло в нее надежду. Но одновременно и ужас.
Мысль, что Лещук где-то бродит в таком состоянии – ничего не понимающий, не способный себя защитить, – причиняла чудовищную боль.
– Спасите его, – прошептала Майя.
Они уже подъезжали к станции. Сумерки окутывали городок – был вечер, семь часов.
Майя без труда раздобыла нужные сведения. Некто очень похожий на Лещука приехал утренним поездом и пошел по дороге в Полыку. Предчувствия Хинча и догадки Майи оказались верны.
Они наняли экипаж и бросились в погоню. Вдали за деревьями показался замок, подножье которого окутывал туман.
Но внезапно Хинч велел кучеру остановиться.
– Мы совершаем ошибку! Ведь я видел его на шоссе. Едем туда – там исходная точка наших поисков.
Они отправились на шоссе, на сто пятьдесят седьмой километр.
