Одержимые - Витольд Гомбрович
Майя хотела спросить, как он до этого додумался, но, не используя ни «ты», ни «вы», сформулировать вопрос оказалось сложно. Лещук, однако, угадал ее мысли.
– Я придумал это еще давно, в Люблине, – сказал он, – но только сейчас довел до совершенства. Теперь даже самый лучший игрок на свете не сумеет выиграть у меня ни сета!
– Но это вообще делает теннис невозможным! Придется вводить новые правила. Такой удар не оставляет шансов вести игру!
– Я мог бы победить их всех! – повторил Лещук упрямо.
И наклонился к Майе.
– Можно никому не говорить, что я придумал такой способ, – объяснял он, не глядя на нее. – Я ведь в целом играю неплохо, и если человек не знает, в чем тут дело, то подумает, что никакого обмана нет, просто я хорошо подрезаю мячи – и все! Мне необязательно делать это постоянно, можно лишь время от времени. В каждом сете выиграть пару геймов – никто и не догадается. Если бы мне сейчас устроили пробную игру в клубе, я бы всех там разгромил! Только надо уговорить их сыграть со мной. Клянусь, я всех положу!
Майя искоса взглянула на Лещука. Ага, так вот он какой! В его голосе слышалась доверительность, будто юноша знал, что она его поймет, и рассчитывал на ее поддержку.
Лещук неуверенно улыбнулся и почти шепотом спросил:
– Ну а что? Ведь если бы я выиграл… это облегчило бы нам жизнь. У меня было бы хоть какое-то положение.
Ого! Значит, он подходит к делу вот так… матримониально? Майя хотела с отвращением отстраниться от молодого человека, но ведь это были ее улыбка, ее манера говорить, она сама могла бы произнести эти слова. И вообще, чем она лучше? Плебей-недотепа и деклассированная барышня.
– Посмотрим, – неуверенно и как бы нехотя сказала она. – Скоро будет показательный матч в Сколимове. Можно что-нибудь придумать. Я займусь этим. Если бы удалось хоть раз публично разгромить Врубеля, им пришлось бы потом устроить официальный матч.
Глаза у него загорелись.
– Вот-вот!
Они сразу почувствовали себя близкими людьми, которые отлично друг друга понимают. Но почему же они сближаются только в дурном? Почему стоило им начать договариваться о чем-то неблаговидном, как тут же появлялось взаимопонимание и все препоны бесследно исчезали?
Майя поспешно распрощалась. Вернулась домой и легла, но перед сном еще вскочила с кровати и убрала все, что могло напоминать висящую тряпку: полотенца, шарф, блузки на вешалках. Все это Майя спрятала или разложила на стуле, чтобы ничего нигде не висело. Но, несмотря на это, сон снова настиг ее. И снова во сне на фоне белой стены с узким окном – то ли тряпка, то ли нечто живое, трепещущее, ужасное, отвратительно, судорожно шевелящееся, и они оба – Лещук и она, – парализованные ужасом, отданы на его милость и покорно ждут. А потом она увидела еще кое-что. Увидела, как эта тряпка лезет Лещуку в рот, и он задыхается. Майя закричала…
Глава XVI
Показательный матч в Сколимове, состоявшийся через два дня после переезда Малиняка, Майи и маркизы в Констанцин, собрал толпы зрителей. Хотя он и не был особенно ярким событием в мире спорта, выходной день и прекрасная погода привлекли множество варшавян, не говоря уж о местных жителях и их гостях.
Трибуны были заполнены под завязку. Такие матчи, воспринимаемые скорее как зрелище, развлечение, когда над игроками не довлеет бремя ответственности, часто доставляют и им, и публике больше удовольствия, чем серьезные представительные турниры.
Нередко на таких второстепенных мероприятиях, где можно рискнуть без того, чтобы тебя обвинили в легкомыслии, и случаются наиболее удачные удары.
А кроме того – приятная прохлада под деревьями, зелень, солнечные блики, доносящиеся издалека звуки оркестра. Все были в прекрасном настроении и пили лимонад, который разносили замурзанные мальчишки.
Разумеется, украшением матча был Врубель, чемпион Польши, который начал с того, что, к восторгу своих поклонников, разгромил Липского в одиночной игре. После перерыва должен был состояться смешанный парный матч: Врубель с Антонувной против Майи и Клоновича.
Антонувна, которая была гораздо слабее Майи, несколько уравнивала шансы, но все равно никто не сомневался, что Врубель, находящийся на пике формы, побьет соперников. Правда, Клонович с его приемчиками и опытом в парной игре был значительно сильнее, чем в одиночной.
– Ну все, хватит уже, поехали! – подгонял игроков Ратфинский, а зрители хлопали и свистели, выражая восторг и нетерпение.
– Я сегодня в ужасной форме, – на всякий случай предупредил Клонович. – Все утро болела голова.
– Я заметила, что ты бледен как смерть! – сочувственно сказала Антонувна, что вызвало смех, поскольку загар Клоновича был почти кофейного оттенка.
Все знали о его истериках и капризах перед каждым публичным выступлением.
Вот Врубель – тот действительно нервничал, хотя матч был для него пустячным, а четверть часа назад он показал отличную игру. Теннисист нервно жонглировал ракеткой и нетерпеливо оглядывался.
– Пошли! – сказал он.
Их встретили аплодисментами. Первые удары не принесли никаких особых сюрпризов – головы зрителей ритмично поворачивались вправо-влево, – и вдруг Майя поскользнулась и упала. Клонович бросился к девушке, но та уже вскочила. Однако, сделав несколько шагов, захромала.
– Ох, я, кажется, вне игры, – сказала девушка.
– Что случилось?
– Лодыжка болит. Какой уж тут теннис…
Все замерли в замешательстве.
– Что же теперь делать? У нас нет запасного игрока! – воскликнул Ратфинский. – Матч летит к чертям! Вы хоть ничего себе не повредили?
– Нет, ерунда. Потянула связку.
– Клоновичу придется играть с Врубелем одиночный.
– Что? Я? Исключено! Я не в настроении!
– Нельзя прерывать матч. Публика заплатила деньги!
И Ратфинский, поднявшись на судейскую вышку, объявил:
– Дамы и господа! Панна Охоловская повредила ногу и играть не сможет. Поэтому состоится одиночная игра, Врубель – Клонович.
Но это решение было встречено свистом и протестами. Клонович был слишком слабым соперником для Врубеля. Кроме того, публика его не любила.
Зрители, кто поскандальнее, принялись вопить:
– Не хотим! Долой Клоновича!
– Невоспитанное быдло! – прошипел Клонович.
Майя, прихрамывая, подошла к нему.
– Возьмите Лещука, – сказала она. – Он играет не хуже меня. Вон, на трибуне.
– Какого еще Лещука?
– Ну, того, с которым ты играл три гейма на пробу.
– А! – вмешался
