Одержимые - Витольд Гомбрович
Было ясно, что Гжегож разрывается между двумя страхами: с одной стороны, он боялся Холявицкого, с другой – еще больше – привидений. Сколинский решил сыграть в открытую.
– Гжегож, – сказал он, – послушайте меня внимательно. О том, что я видел ночью, я не расскажу потому… потому что это тайна. Но я уже знаю, что пан секретарь замышляет недоброе против князя. Мы должны спасти вашего хозяина, а этого негодяя нужно прогнать, выставить вон из замка!
– Я в эти дела мешаться не стану.
– А я вам советую вмешаться, потому что это и для вас может плохо кончиться. Разве вы не понимаете, что если кто-то рядом с таким страшным местом замышляет зло, то он все равно что разводит огонь у пороховой бочки?
– А что? Там и впрямь нечистый шалит?
И тут профессор понял, что ночь, проведенная в ужасной комнате, дает ему практически неограниченную власть над душой камердинера.
– Гжегож, не любопытствуйте понапрасну. Скажу лишь вот что: сейчас привидение появляется только в одной этой комнате, но зло легко может распространиться по всему замку.
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа…
Никогда прежде старый камердинер не боялся, что призраки заглянут и в его комнатку на первом этаже, но теперь Сколинский представился ему посланником потустороннего мира, которому доверена важная и трудная миссия.
– Да! Да! – чуть не во весь голос воскликнул Гжегож. – Раз так, я не против помочь. Конечно! Конечно! Зло надо выжигать каленым железом! Черт побе… то есть я хочу сказать, столько лет никаких хлопот с этими привидениями не было – и вот на́ тебе!
– Именно. Секретарь – злой человек, и он не просто связался с этими темными силами, но еще и науськивает и подстрекает их. Если с Божьей помощью нам не удастся ему помешать, он еще больше преуспеет в своих намерениях, и тогда тут такое начнется!
– Я все сделаю! Все!
Сколинский задумался.
– Давно вы в замке?
– Ой, да уж лет пятьдесят тому будет. Покойный князь меня еще мальчонкой взял.
– Тогда вы, наверное, много чего знаете. Расскажите мне, с каких пор в той комнате появляется привидение и почему. И отчего князь повредился в уме. Это ведь, похоже, одно с другим связано, а?
Бледный как полотно камердинер мрачно ответил:
– Расскажу. Все расскажу, как на исповеди. Никому никогда не говорил, а вам скажу, и да хранит меня рука Божья! Только не сейчас, потому что сюда может зайти пан секретарь. Я придумаю, когда и где мы сумеем спокойно поговорить. А теперь мне пора – служба.
Он взял поднос с посудой и исчез за дверью. Сколинский испытал чувства, подобные тем, что недавно терзали Холявицкого. Он тоже метался между ужасом и ощущением нелепости. Вся эта история выглядела бы до крайности несуразной, если бы не пугающая реальность сверхъестественных сил. Ибо анормальные корчи и дрожание полотенца являлись неоспоримыми фактами, которые можно было подтвердить в любой момент… И его тоже охватывало глубокое беспокойство при мысли, что он беспечно играет с этими силами, пугая ими Гжегожа и пытаясь разгадать их с князем тайну. Но сознание того, что он действует из добрых побуждений, помогало профессору противостоять злу, в то время как у Холявицкого, напротив, не было никакой защиты от всего того недоброго, что он сам же и пробудил.
В ожидании Гжегожа профессор занялся осмотром антиквариата, готовый в любой момент – как только появится Холявицкий – напустить на себя апатичный и ошеломленный вид.
Но скоро энтузиазм знатока совершенно в нем угас, и даже самые интересные находки не смогли пробудить его вновь. В конце концов Сколинский заснул в большом голландском кресле, и его храп наполнил барочно-ренессансный зал, заставленный разнообразными бюро, секретерами, шкафами и столами с бесчисленными ножками и сплошь завешанный коврами, гобеленами и картинами.
Глава VIII
Холявицкий несколько раз заглядывал в зал, но, видя, что профессор спит сном измученного до последней степени человека, тихо удалялся. Он с нетерпением посматривал на часы. Секретарь договорился с Майей, что она придет в замок в пять вечера, но было уже почти шесть, а девушка все не появлялась.
Что могло случиться?
Секретарь вновь почувствовал укол ревности, на время притупившейся из-за стремительного развития событий в замке. Это было невыносимо – сидеть здесь, как в тюрьме, и знать, что она разгуливает на свободе, – да еще и, возможно, с Лещуком! Холявицкий прикрыл глаза и увидел их вместе – столь «похожих» друг на друга, столь гармонирующих друг с другом, что он даже вздрогнул. Покидать замок ему сейчас нельзя – из-за профессора, из-за князя, из-за той комнаты… но что, если заскочить в Полыку всего на какой-нибудь час? За такое короткое время ничего здесь не случится. Тем более князь тоже спит.
Холявицкий велел седлать лошадь и через двадцать минут уже был возле Полыки. Выехав из леса на большую поляну, за которой чернел усадебный парк, он пустил взмыленную лошадь шагом вдоль опушки, чтобы остыла, – не стоило привлекать к себе излишнего внимания.
Вдруг секретарь заметил Лещука, который вышел из парка и теперь наискосок, через луг, направлялся к лесу.
Холявицкий резко развернул лошадь. Им овладело желание еще раз взглянуть на этого парня. Убедиться, в самом ли деле существует это пресловутое сходство. Проверить свои впечатления. Желание оказалось настолько сильным, что жених Майи, не обращая внимания на ветки, бившие его по лицу, хлестнул лошадь и проехал чуть дальше.
Остановившись за кустами, он стал наблюдать. Вскоре появился Лещук. Молодой человек явно пребывал в задумчивости. Он шел, насвистывая, опустив голову и сунув руки в карманы, и Холявицкий ясно видел, что «сходство» есть и что каждый жест, каждый взгляд, не будучи точной копией, все же отсылает к Майе, связан с Майей… О, это было невыносимо! Секретарь неотрывно смотрел на своего соперника, пока тот не скрылся за деревьями.
Он уже хотел было повернуть обратно к Полыке, как вдруг в глубине леса заметил Майю. Девушка шла осторожно, но быстро – вслед за Лещуком.
Холявицкий спрыгнул с лошади, привязал ее к дереву и двинулся за этой парой. Так вот почему Майя не приехала в замок! У нее какие-то дела с Лещуком!
В сосновом бору куковали кукушки. Майя ускорила шаг, сделала крюк, обогнала Лещука и повернула обратно. Секретарь понял ее маневр. Девушке просто хотелось
