Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес
Как и предсказывала Бренна, отец приезжает довольно скоро. Я узнаю звук мотора машины нашего шофера, когда та останавливается перед домом. Потом шаги на лестнице. Дверь открывается. Папа идет прямиком на кухню поздороваться с Бренной. Я тяну время, расставляя приборы с точностью до миллиметра. За столом могли бы уместиться двенадцать человек, но нас редко бывает больше трех.
– Как работа? Удалось закрыть сделку с тем особняком в Кэролвуде? – спрашивает папа.
– Пока нет. Встречусь с клиентами через несколько дней. Пятнадцать миллионов – такие решения на скорую руку не принимают. – Бренна хихикает – видимо, в ответ на что-то, что делает отец. – А ты как? Выглядишь уставшим.
– Тяжелый день на работе.
– А разве врач не советовал тебе не работать? – вмешиваюсь я.
Услышав меня, папа поднимает глаза. Он кажется удивленным, увидев меня здесь.
Здоровой рукой – той, что не в гипсе, – он обнимает Бренну за талию. Она похлопывает его по груди и целует в щеку.
– Мы с Мэйв ждали тебя к ужину. Помочь снять пиджак? А с галстуком?
Интересно, вся эта игра Бренны в «счастливую семью» кажется ему такой же неловкой, как и мне?
Боясь, что нервы подведут и я поддамся порыву сбежать, сажусь за стол. Папа с трудом снимает пиджак одной рукой и тоже садится, но на противоположном конце. Я пялюсь то на Бренну, то в пустую тарелку, то на убранство столовой – куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом с отцом. И зачем только я спустилась? Надо было остаться в комнате, как все эти вечера. Как все эти дни.
– Врач действительно рекомендовал отдых. – К моему удивлению, папа решает нарушить молчание, с трудом пытаясь развязать галстук. – Но в компании сейчас сложные дни. Я должен быть там.
– Даже если это вредит твоему здоровью? – спрашиваю я. Пора бы ему признать, что у него зависимость от работы и он не способен поставить что-то другое на первое место.
Услышав меня, он вздыхает:
– Пара совещаний не навредят моему здоровью, Мэйв.
– Как скажешь. – Я прикусываю язык, чтобы не начинать спор.
– Ужин готов! – щебечет Бренна, тут же привлекая все наше внимание. Она ставит на стол огромную кастрюлю, снимает прихватки и развязывает фартук. – Обычно готовит твой отец. Честно говоря, я не очень хорошо справляюсь с рецептами… но сегодня хотелось сделать что-то особенное для тебя. Надеюсь, тебе понравится. – Она снимает крышку, и вдруг до меня доносится этот характерный аромат, напоминающий о Ханне и Джоне, о смехе Нико, об ощущении замерзших рук и носа, о ветре, колышущем ветви заснеженных деревьев. Сердце начинает колотиться. – Это рыбный суп. Ты его пробовала? Я прочитала, что это традиционное финское блюдо, и подумала, что, может быть…
Это происходит внезапно.
Просто на пустом месте, без предупреждения, я взрываюсь:
– Вы что, издеваетесь надо мной?
– Мэйв, – тут же одергивает меня отец. Он тоже напрягся после слов Бренны.
Увидев нашу реакцию, она в растерянности отступает. Ее глаза наполняются слезами.
– Конечно, я не собиралась над тобой издеваться. Я просто думала, что… Прости, если…
– Ничего страшного, милая. Мэйв просто немного на взводе, правда? – успокаивает ее отец, бросая на меня испепеляющий взгляд.
Я издаю короткий, ироничный смешок. Это, должно быть, шутка.
Я не встаю и не ухожу только потому, что Бренна выглядит действительно расстроенной. Видя, как она кивает и торопливо вытирает слезы, я даже чувствую себя виноватой за то, что так отреагировала. Возможно, она правда хотела как лучше и ни в чем не виновата.
– Конечно. Я понимаю. Понимаю, – говорит она, шмыгая носом. – Не переживай, Мэйв. Уверена, ты скоро сможешь вернуться туда. Твой отец быстро поправится, правда?
– Ты ей не сказал? – набрасываюсь я на него.
Папа молчит.
Бренна переводит взгляд с одного на другого.
– Не сказал что?
– Я и так собиралась вернуться задолго до твоего звонка. Это он меня заставил. И будто мало того, что он не уважает мои решения и вынуждает вернуться туда, где мне больше не место, что принижает все, чего я сама добилась там, – он еще и отправил за мной моего бывшего парня. Да, мы с Майком расстались, если он и об этом тебе не рассказал. И за эти месяцы в мамином поселке я была счастливее, чем когда-либо здесь. Потому что это был мамин поселок. Он и это от тебя скрыл? – в лоб спрашиваю я Бренну. – Он вообще рассказывал тебе о ней? Рассказывал, какой была женщина, на которой он был женат до встречи с тобой? Или с тобой он тоже упорно делает вид, что ее не существовало?
Мои слова приводят Бренну в оцепенение. Сердце бешено колотится о ребра. Я вздрагиваю, когда папа бьет кулаком по столу.
– Довольно! – рычит он.
Я поворачиваюсь и отвечаю:
– Я ухожу к себе в комнату.
– Мэйв, ну что ты, не надо так, – пытается успокоить меня Бренна. – Ты же совсем не ужинала, мы могли бы…
– Пусть идет, – говорит ей папа.
К счастью, она послушалась его. Я поспешно убегаю в свою спальню, захлопываю дверь и валюсь на кровать.
Я расстроена, зла и подавлена.
Ненавижу, ненавижу, ненавижу, ненавижу.
Ненавижу, что он не хочет вспоминать о маме.
Ненавижу, что он вычеркнул ее из нашей жизни.
Ненавижу, что Бренна вообще могла подумать, будто я когда-нибудь вернусь в Финляндию.
Что папа собирался ей сказать?
Неужели что я сама решила остаться здесь?
На самом деле я могла бы уехать. Прямо сейчас. Могла бы на последние сбережения купить билеты в интернете, вызвать такси и сесть на ближайший рейс до Европы. Мне бы даже собирать вещи не пришлось. Здесь нет ничего, что я хотела бы взять с собой. Проблема в том, что, уехав, я бы поставила крест на наших отношениях с папой. На том, что было, что есть, и на всем, что могло бы быть в будущем. А я этого не хочу. Я не хочу выбирать между ним и моей жизнью там. Когда Бренна позвонила мне, чтобы рассказать об аварии, первое, о чем я подумала, было то, как сильно я жалею, что так и не наладила отношения с отцом. Он – единственная семья, которая у меня осталась. И я бы очень хотела, чтобы он меня понял, чтобы осознал, почему мамин родной поселок так для меня важен.
Чтобы поддержал меня и дал свое одобрение.
Мне необходимо его одобрение.
Зная, как непредсказуема жизнь,
