Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
За дверями особняка де Вальеров весеннее солнце Вельдентара показалось мне ослепительно ярким. Но, обескураженная произошедшим, я почти не замечала его, пока Райкер помогал мне подняться в карету. Столица превратилась для меня в какую-то яркую, но нереальную картинку.
Внутри экипажа висела тягучая тишина, нарушаемая лишь мерным поскрипыванием дерева в противоположном углу, да ритмичным постукиванием колес по брусчатке. Карета плавно катилась, покачиваясь на рессорах и унося нас прочь от родового гнезда Илены. А мне было невыносимо неловко за ту безобразную сцену, свидетелем которой стал Райкер. Нервным жестом расправив складки платья, я тихо вздохнула:
— Прости за это. Мне... очень жаль, что тебе пришлось выслушивать ее крики. Моя семья...
— Меня не задевают ее крики, Илена, — спокойно парировал Райкер. Он сидел напротив, его золотистые глаза внимательно вглядывались в мое лицо. — Ее злость — от бессилия, она понимает, что потеряла власть над тобой. Меня беспокоишь только ты. Ты сама не своя.
Я грустно улыбнулась и покачала головой, переводя взгляд на проплывающие за окном благополучные столичные улицы.
— Ты не прав. Моя мать думает, что маркиз д’Артуа действительно увлекся мной, как мужчина. Но она глупа и ослеплена желанием сохранить остатки былой роскоши. Д’Артуа никогда не действовал из прихоти или страсти. Он действовал как хладнокровный, расчетливый делец.
Райкер чуть прищурился, устраиваясь удобнее и внимательно слушая. Поощренная, я продолжила уже увереннее:
— Ухаживать за гордой, упрямой аристократкой — это долго, хлопотно и не дает никаких гарантий, — тихо рассуждала я, препарируя тактику маркиза с привычной мне медицинской точностью. — Куда проще уничтожить ее репутацию. Д’Артуа сознательно подставил Филиппу нужных людей за карточным столом, зная, что глупый, азартный мальчишка проиграет все до последнего гроша. А параллельно он методично распустил грязные слухи обо мне во всех столичных салонах. Зачем? Чтобы отрезать меня от всего света, сделать изгоем. Чтобы ни одна благородная семья Вельдентара не протянула мне руку помощи, не выкупила векселя Филиппа и не предложила брак. Кому нужна та, у которой на репутации стоит жирное пятно? Только ему. Он лишил меня выбора, загнав в глухую осаду. Ему не нужна была жена, Райкер. Он хотел получить полностью сломленную, бесправную вещь, которая покорно отдаст рудники и не посмеет даже поднять на него глаз.
Илена не была ни гордой, ни упрямой. Но сейчас это уже было неважно. Я подняла взгляд на Райкера. Он молчал, но его взгляд, устремленный в окно кареты, стал абсолютно ледяным. Золотистые глаза потемнели, словно их сковало морозом, а пальцы лежащей на колене руки сжались с такой силой, что кожа на костяшках побелела. Он услышал главное: маркиз пытался не просто забрать землю, он методично и хладнокровно уничтожал мою жизнь.
— Д’Артуа совершил большую глупость, Илена, — очень тихо произнес Райкер, все так же глядя в окно. — Решил, что нашел легкую добычу, которую можно безнаказанно травить. Завтра все это закончится. Раз и навсегда.
И так это прозвучало, что я поверила сразу: завтра действительно все закончится. И мне больше нечего будет опасаться.
Всю оставшуюся до столичной резиденции Райкера дорогу мы молчали, но это больше не было тяжелое, гнетущее безмолвие. Скорее — звенящее, глубокое взаимопонимание. Все, что было необходимо, уже было сказано.
Особняк встретил нас покоем и прохладой просторного холла. Старый мажордом Бертрам бесшумно принял наши дорожные плащи. Я все еще слегка дрожала — не от холода, а от пережитого унижения и липкого страха, который все-таки настиг меня задним числом. Заметив это, Райкер молча взял меня за руку и без слов увлек на второй этаж, в свой малый кабинет — уютную, затемненную комнату, обитую темными дубовыми панелями, где сквозь плотные портьеры едва пробивался жаркий полуденный свет.
Мой дракон собственноручно закрыл тяжелую дверь, напрочь отсекая нас от остального дома и этого суетливого, ядовитого мира. Он бережно усадил меня в глубокое кресло, а сам опустился на одно колено прямо передо мной. Его большие, горячие и шершавые ладони бережно обхватили мои подрагивающие пальцы, делясь своим ровным, успокаивающим теплом. Райкер молча, неторопливо растирал мои ладони, глядя мне в глаза и терпеливо дожидаясь, пока утихнет нервная дрожь. И мне кажется, что именно этот взгляд, в обжигающем янтаре которого я тонула без шанса спастись, в большей степени придал мне сил и уверенности. А когда я, наконец, вздохнула свободнее, он поднялся, подошел к секретеру, налил в тяжелый бокал немного прохладного, темного вина и протянул мне.
— Выпей, — негромко произнес он, делая шаг навстречу. — И не беспокойся о векселях, Илена. Мои юристы заблокируют любые попытки маркиза оспорить твои права на рудник в королевской канцелярии. Препятствий больше нет. Мы можем спокойно готовиться к свадьбе. К настоящей столичной церемонии, со всеми приличиями и условностями, которые приняты в аристократических кругах. Я хочу, чтобы они подавились своими сплетнями, когда увидят тебя законной хозяйкой Кьельберга.
Я сжимала в пальцах бокал и смотрела на этого сурового, могучего мужчину. Он, презиравший южные интриги и светскую фальшь всей душой, готов был терпеть эти пышные праздники, нанимать юристов и договариваться с канцеляриями — только ради того, чтобы вернуть мне доброе имя в глазах людей, которые меня предали.
В груди поднялась такая горячая, острая волна, что перехватило дыхание, а к горлу подкатил тяжелый ком. Это чувство — огромное, безумное, неудержимое — заполнило меня целиком, вытесняя остатки страха, сомнений и прошлого. Я любила его. Так сильно, что от нежности физически болело сердце. Последняя нить, связывавшая меня с прошлой Иленой де Вальер, порвалась и рассыпалась в прах.
Мне не нужны были пышные празднества. Плевать на лицемерные улыбки и одобрение двора, который еще вчера презирал меня за чужие сплетни. Мне нужен только он. Мой дракон. Мой единственный настоящий дом.
Я поставила нетронутый бокал на край стола — пальцы так дрожали, что стекло жалобно звякнуло. Сделав шаг вперед, прижалась к Райкеру, вцепившись в отвороты его камзола так отчаянно, будто он — мираж, который вот-вот рассеется. Под ладонями колотилось его сердце — тяжело, бешено, в унисон с моим.
— Мне не нужна пышная свадьба, Райкер, — тихо, но абсолютно твердо произнесла я, глядя в янтарные глаза. — И их благословение мне тоже не нужно. Я не хочу больше тратить
