Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
До сих пор арбалет был всего лишь статусной игрушкой в руках моего несостоявшегося жениха. Но сейчас Д’Артуа в панике нажал на спуск. Тяжелый стальной болт со свистом полетел Райкеру прямо в грудь. Я ахнула в ужасе и дернулась выскочить из кареты, хотя вряд ли могла хоть чем-то помочь Райкеру. А лорд-протектор даже не уклонился — лишь слегка довернул плечо. Болт с глухим стуком ударил в его плотный колет, но вместо того, чтобы пробить плоть, с резким металлическим скрежетом отскочил в сторону со смятым наконечником. Под разорванной кожей куртки на миг тускло блеснули жесткие обсидиановые чешуйки.
Это произвело впечатление на всех. Маркиз дико вскрикнул, отбросил арбалет и попытался развернуть коня, чтобы сбежать. Но его конь, испуганный близостью дракона, взвился на дыбы, сбрасывая седока на холодные камни.
Я не успела даже осознать, происходящее, как Д’Артуа рухнул на мостовую. А когда попытался подняться, Райкер уже нависал над ним, как скала. Лорд-протектор даже не коснулся оружия — его холодная, леденящая кровь ярость была страшнее любого клинка.
— Ты думал, я позволю тебе хотя бы прикоснуться к ней? — тихо спросил Райкер, наступая на край плаща маркиза, лишая возможности отползти.
— Пощади... Я отдам векселя... Все отдам! — прохрипел в ответ д’Артуа, его лицо было серым от ужаса. — Король... Король казнит тебя за мое убийство!
— Король не станет искать грабителей в тумане, маркиз, — тихо произнес Райкер.
Райкер выхватил меч. Одно короткое, точное движение — и клинок вошел маркизу в грудь, обрывая его жизнь. Д’Артуа даже не успел вскрикнуть.
Я смотрела на это, затаив дыхание. На удивление, ни страха, ни сочувствие к поверженному во мне не было. Только странное, колючее удовлетворение. Этот человек получил то, на что так долго и так старательно нарывался. Он хотел отнять мою свободу, мое будущее, мою жизнь. И теперь он лежал на грязной мостовой, захлебываясь собственной кровью.
Райкер вытер лезвие о край его плаща, даже не взглянув на мертвеца, и убрал меч в ножны. А когда обернулся ко мне, его лицо снова было человеческим — ни следа звериной ярости, только золото в глазах медленно таяло, как утренний туман.
Он подошел к дверце кареты и протянул мне руку.
— Ты в порядке, Илена? — спросил он тихо.
Наши взгляды встретились. В душе клокотал настоящий вулкан из желания, торжества и веры — в него, в нас, в то, что мы теперь неразделимы. Его теплая ладонь сомкнулась вокруг моей, и я ступила на мостовую, минуя тела наемников. Мы пошли к храму вместе.
— В полном порядке, Райкер, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Пойдем. Жрец наверняка уже заждался нас в храме.
Эпилог
Храм Света белел на вершине холма, окутанный утренней дымкой. Молочный туман стелился у подножия колонн, медленно тая под первыми лучами солнца. Мы поднялись по широким каменным ступеням, ступая по влажному от росы мрамору, и перешагнули порог высоких дубовых дверей.
Внутри нас встретила тишина — звонкая и величественная одновременно, почти осязаемая. Пахло ладаном, застывшим воском и старым камнем. Свет проникал сквозь узкие витражи, рисуя на полу бледные цветные пятна.
У алтаря из темного камня нас уже ждал старший жрец. Он стоял неподвижно, согбенный, в белоснежном облачении, расшитом золотыми нитями. Его лицо напоминало старый пергамент, а мудрые, выцветшие глаза смотрели на нас без тени удивления. Сильные мира сего часто приходили под эти своды на рассвете — ища уединения или пряча стыдные тайны. Но в нашем союзе не было тайны. Только воля. Твердая, как северный гранит.
Райкер мягко увлек меня вперед по центральному нефу. Нам навстречу из боковой галереи, шурша шелком, нерешительно вышли две фигуры.
Матушка и Филипп.
Они получили приглашение Райкера накануне вечером и приехали, все еще надеясь как-то спасти свое положение. Виконтесса держалась с безупречным, холодным достоинством: осанка прямая, прическа волосок к волоску, лицо — непроницаемая фарфоровая маска. Лишь легкая, едва заметная тень залегла в уголках ее поджатых губ, выдавая глухое неодобрение и затаенный, суеверный страх. Филипп шел чуть позади, в безукоризненном камзоле, но его выдавали слишком напряженный, настороженный взгляд и пальцы, судорожно сжимающие рукоять франтовской трости. Они приехали, уверенные, что маркиз д’Артуа в полдень заберет меня в обмен на векселя, и их позор уладится миром. Они еще не знали, что на рассвете узкие переулки у подножия холма оцепила городская стража, а сам маркиз больше никогда и ни с кого не взыщет ни единого медного гроша.
Стоило виконтессе перевести взгляд на меня, как ее ресницы едва заметно дрогнули.
— Илена... — тихо произнесла она. И замолчала.
Я проигнорировала виконтессу. И, по-моему, в этот миг она впервые увидела не ту покорную Илену, которую привыкла запирать в комнатах и чьей свободой на этот раз вознамерились расплатиться за долги. Перед ней стояла женщина, которая больше не принадлежала их душному, увядающему мирку. В моем уверенном шаге, в высоко поднятом подбородке и прямом, холодном взгляде не осталось и следа от прежней загнанности или страха. Моя рука свободно и естественно покоилась на предплечье Повелителя Севера, и во всей моей фигуре сквозила та спокойная, ледяная уверенность, которую дает лишь обретение собственного дома.
Райкер бросил на них один-единственный взгляд — холодный, предупреждающий, лишающий воли. Филипп мгновенно замер, а матушка лишь крепче сжала веер, не смея сделать навстречу ни шага. Они остались стоять у крайнего ряда резных скамей, безмолвные свидетели чужой силы. И виконтесса так и не нашлась что сказать.
— Мы готовы, святой отец, — ровно произнес Райкер, приближаясь к алтарю.
Мы встали перед согбенным жрецом, и под высокими, уходящими в полумрак арками зазвучал его тихий, певучий голос. Половины слов я не понимала, да это и было неважным. Жрец окропил наши ладони прохладной водой из чаши белого камня — капли заискрились на солнце, стекая на гладкий темный мрамор и смывая все былые невзгоды. Затем соединил наши руки над алтарем, и Райкер бережно, но крепко сжал мои пальцы. Его ладонь дышала невероятным, живым жаром, который мгновенно заполнил меня до самых кончиков пальцев, даря уверенность и абсолютный покой.
— Клянешься ли ты, Райкер Грейвс, оберегать и чтить Илену де Вальер как свою законную супругу, делить с ней тепло очага и холод зимних ночей,
