Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Сват поднял треснувшую руку.

— Недостаточно. Один выбор не отменяет первый договор.

Сяо-Лань повернулась к нему.

— Сейчас.

Потом снова посмотрела на Вэя, и он впервые увидел, как она не прячется за насмешкой сразу.

Сяо-Лань всегда думала, что любовь нужно расследовать: отбрасывает ли жених тень, пахнет ли признание чужой ци, почему человек говорит «я не злюсь» таким голосом, будто уже мысленно поджёг дом. Настоящая любовь должна выдержать допрос, архивную проверку, вопросы тетушки Ма и хотя бы один визит в Палату сердечных обязательств. Но любовь к Вэй Жэню не давалась расследовать до конца, и это было ужасно.

Он стоял перед ней бледный, злой, смущённый до края нефритового превращения, с треснувшей печатью на груди и лицом человека, который публично признался в любви через перечень её недостатков. За его спиной город приходил в себя, над ними висел Безымянный Сват, а Небесная налоговая система пыталась понять, можно ли начислить сбор на «выбор любить без требования ответа».

Сяо-Лань вдруг не знала, что будет дальше: выживут ли они, простит ли она отца, восстановит ли бюро, сможет ли слышать невысказанное без ожидания подвоха, каким станет Вэй с законом, который нужно менять, а не просто исполнять. Раньше неизвестность казалась ловушкой. Теперь она была дверью — страшной, но своей.

Она шагнула к нему.

— Я боюсь любви, — сказала Сяо-Лань. Голос почти не сорвался. — Не красивой любви из песен и свадебных тостов: там всё обычно заканчивается до второй строфы. Я боюсь настоящей — где человек узнаёт, куда ударить, даже если не хочет; где нельзя заранее проверить исходы; где нет гарантии, что однажды кто-то не уйдёт, не станет удобным и не решит, что так будет лучше.

Внизу Ли Вэньцзюнь поднял голову. Отец стоял у разбитой чаши с чернилами; лицо оставалось спокойным, но в нём появилось напряжение, словно старый голос пытался пробиться через архивную пыль.

— Я боюсь, потому что любовь нельзя расследовать до конца, — продолжила Сяо-Лань. — Нельзя составить список признаков и сказать: теперь безопасно. Нельзя открыть сердце как дело и проверить, кто подделал печать. Даже мой дар слышит невысказанное, но не будущее.

Вэй стоял неподвижно: не помогал, не подсказывал, не решал за неё.

— Вы раздражаете меня, — сказала она.

Цикада тихо сообщила:

— Парное признание достигло симметрии.

— Вы раздражаете меня так сильно, что иногда проще было бы влюбиться в шкаф: он хотя бы скрипит честно и не составляет договоров о лапше. Вы прячетесь за законом, когда вам страшно, поправляете формулировки в моменты, когда любой нормальный человек уже либо целуется, либо убегает, и можете превратить заботу в предписание без печати.

Губы Вэя дрогнули. В груди стало больно и свободно.

— Но именно это я и выбираю. Не потому, что уверена, безопасна или предназначена вам книгой, печатью и пельменем с дурным характером. Я выбираю вас, потому что хочу идти в неизвестность с человеком, который спорит со мной, когда я неправа, и со всем Небом, когда право на моей стороне. С человеком, который остановился перед признанием, чтобы не сделать его цепью, и выбрал мой беспорядок, хотя мог стать спокойным.

Она сделала ещё шаг. Между ними оставалось меньше дыхания.

— Я люблю вас, Вэй Жэнь. Не как доказательство, договор или просьбу остаться. Как правду, которой всё равно боюсь, но больше не хочу отдавать её страху.

Площадь молчала. Сяо-Лань слышала невысказанное всего города, и впервые оно не давило. Оно слушало. Вэй смотрел на неё так, будто вся его точность сгорела и осталась одна невозможная, неподходящая для протокола радость.

— Формулировка… — начал он.

Она подняла палец.

— Осторожно.

Он выдохнул.

— Формулировка безупречна.

Сяо-Лань моргнула.

— Вы больны?

— Вероятно.

Небесная система попыталась оформить произошедшее раньше, чем Сват успел вмешаться. Над площадью вспыхнула таблица: «Событие: взаимное признание. Стороны: Вэй Жэнь, Ли Сяо-Лань. Потенциальные сборы: налог на признание, сбор за эмоциональную значимость, пошлина за публичное сердечное воздействие, корректировка по почти-признаниям предыдущих периодов».

Цикада взвилась в воздух.

— Требую амнистию по предыдущим периодам!

Таблица мигнула. «Проверка выгоды…» Золотые символы зависли, потом начали гаснуть: «Материальная выгода не обнаружена. Принуждение не обнаружено. Договорные обязательства отсутствуют. Требование ответа отсутствует. Практическая польза не установлена».

Вэй поднял голову.

— Что значит «практическая польза не установлена»?

Сяо-Лань схватила его за рукав.

— Не спорьте с системой, когда она на нашей стороне.

Таблица дрогнула, явно оскорблённая масштабом непрактичности, и выдала окончательное уведомление: «Событие признано не подлежащим налогообложению ввиду полной непрактичности».

На площади наступила тишина. Потом госпожа Цян сказала:

— Вот теперь верю, что любовь настоящая. Никакой пользы.

Министр Фу всхлипнул. Хань Юй начал писать на пустом свитке. Мэйлин рассмеялась. Тетушка Ма вытерла глаза рукавом и тут же сделала вид, что это пар от чайника. Цикада №108 рухнула на плечо бронзового журавля.

— Налоговая признала романтическую непрактичность. Я жила не зря.

Сват начал распадаться. Первый договор держался на страхе, что выбор разрушит людей, но на площади Небесного суда два человека выбрали не гарантию, не стабильность и не отсутствие боли. Они сказали правду без права получить что-то взамен, и система не нашла для этого графы.

Красные нити лопались одна за другой. Из тела Свата вырывались фразы: «Я не хочу», «Я всё ещё люблю», «Я устала», «Я простил, но не забыл», «Я согласна, только если это мой выбор», «Верни моё имя», «Не решай за меня». Они летели над площадью светящимися птицами, падали в ладони людей и возвращались в грудь.

Хань Юй поймал одну фразу и рухнул на колени, смеясь и плача одновременно. Мэйлин прижала своё «нет» к запястью. Госпожа Цян поймала: «Я скучаю по этому старому жадному ослу», — и сердито спрятала её в рукав.

Ли Вэньцзюнь стоял неподвижно. К нему подлетела зелёная фраза, и Сяо-Лань узнала её раньше, чем прочитала: «Я любил вас обеих». Фраза вошла ему в грудь. Отец вздрогнул. Он не стал сразу живым полностью; такие вещи не происходят удобно. Но в его лице появилась настоящая боль. Ли Вэньцзюнь поднял глаза на дочь и заплакал тихо, словно ещё не знал, как это делается.

Сяо-Лань не побежала к нему. Не сейчас. Он должен был сам узнать, хочет ли быть спасённым. Но она кивнула один раз. Он ответил тем же.

Сват сжимался над помостом. В трещинах пустого лица мелькали те, кто когда-то носил эту должность: старая сваха, древний чиновник,