Мой муж злодей - Алиса Вишня

Он уже стоит в центре комнаты, полностью одетый, и в доспехах на ходу отдавая приказы Айку:

— Лучников на стены! Ворота укрепить! Выкатывайте котлы со смолой!

Я стою, оцепенев от ужаса. Боюсь за себя. Боюсь за старого, больного императора. Но больше всего, до дрожи в коленях, я боюсь за Энсли. Он еще не оправился от ранения, он еще слаб, но уже командует обороной...

Наши люди отвечают. Слышен свист стрел, и опять крики — яростные воинов, и полные боли раненых. Бой кипит прямо под стенами поместья.

Энсли и Айк ушли, и мне очень страшно. Но бояйся не бойся, а надо проведать императора. Бегу в его покои — тоже испугался, наверное. Но нет — старик даже не проснулся. И хорошо. Пусть отдыхает.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем атака врагов захлебнулась. Наемники отступили, но недалеко, укрепившись за пределами досягаемости наших лучников. Усадьба в осаде.

С рассветом приходит понимание масштабов. Стены повреждены, несколько наших солдат ранены. Есть и убитые. Всего в поместье триста воинов — Энсли держал столько для безопасности. Ранены двадцать человек, убиты семь. Я не знаю, много это или мало в процентном отношении. Раненых тут же приносят в главный зал. Некоторые ранены тяжело, и я опасаюсь за их жизнь.

Моя же жизнь превращается в бесконечный цикл из стонов, запаха крови и травяных отваров. Усадьба теперь — осажденный лазарет. Я, вместе со старым лекарем, промываю раны, накладываю повязки, и варю горькие зелья.

Пока наши люди чинят повреждения под градом стрел, прилетает почтовый голубь. Донесение из армии. Наше войско теснит Хуфру, но разведка донесла — принц-предатель, с несколькими отрядами, отбыл в столицу. Он объединился с императрицей.

Расспрашиваю старого слугу императора про Хуфру. Императрица Тамира вторая жена Дариуса, и не мать принцам. Особой любви или дружба между ней и ими не было. Поэтому, союз Тамиры и Хуфры кажется мне странным. Но слуга объясняет — второй принц очень обижен на отца, за то, что отправил его в чужую страну. И объединится с любым, кто враг императору.

Энсли, узнав об этом, бьет кулаком по столу так, что подпрыгивает посуда. Он в ярости от своего бессилия, от того, что его место там, в поле, во главе его армии, а не здесь, в осажденном поместье.

Дни сливаются в один сплошной бесконечный день. Уход за ранеными, забота об императоре, которого нужно кормить так, как подобает монарху, даже если приходится экономить каждую крошку. И лечить. Запасы трав, которые я использую для лечения, тают на глазах. Слава богам, Энсли, этот гениальный стратег, предусмотрел и это — в подвалах обнаруживается целый склад с лекарствами и настойками.

В один из дней я понимаю, что давно не видела свою служанку Таню. Ледяной страх сковывает сердце. Врываюсь в кабинет к Энсли, где он сидит над картами.

— Где Таня, моя служанка? — интересуюсь я.

— Там, где ей, предательнице, и место! — равнодушно сообщает муж, не отрываясь от черчения линий на карте.

— Ты велел ее убить? — мой голос срывается — Как ты мог! Ее вина не доказана! Может быть, она верна нам!

Энсли поднимает на меня уставшие глаза и спокойно, словно объясняя ребенку прописную истину, говорит:

— Успокойся! Я отослал ее во дворец, с приказом шпионить в нашу пользу. Если она верна тебе, она станет нашими глазами и ушами там. Если служит врагам — пусть лучше служит им подальше отсюда.

Я оседаю на стул, обескураженная его холодной логикой.

...Принцесса Камила, конечно же, не остается в стороне.

— Я не могу сидеть сложа руки, когда мы все в опасности! — заявляет она с трагичным видом.

Но ухаживать за ранеными она не может — становится дурно от вида крови. Зато эта поганка постоянно крутится возле Энсли. Я собственными ушами слышала, как она, воркуя, предлагала ему сменить повязку!

— Позволь, Энсли, я сделаю это нежно…

И крови уже не боится!

— Видеть обнаженную грудь мужчины может либо лекарь, либо его жена! — отрезал он тогда — Для незамужней девушки это неприлично!

Это он сказал, но не прогнал ее! Он позволяет ей болтаться рядом, подавать ему чай, читать вслух, и помогать в мелочах, пользуясь тем, что я с утра до ночи в лазарете.

Но ночь… ночь принадлежит мне. Я снова сплю в его кровати, чувствуя, как с каждым днем, и с каждой ночью он становится все здоровее и крепче. От раны остался лишь бледный шрам на могучей груди.

Скоро он посчитает, что достаточно здоров для любви… Жду этого момента с нетерпением.

И вот, спустя четыре дня осады, когда напряжение достигает предела, а наши тела и души измотаны до невозможности, наступает такая ночь...

...Я лежу рядом с ним, чувствуя его ровное дыхание. Осторожно провожу пальцем по рубцу, оставшемуся на месте раны. Под моей ладонью — лишь гладкая кожа и тонкая полоска шрама. Энсли перехватывает мою ладонь.

— Все зажило! — тихо говорит он, и в его голосе звучат новые, глубокие ноты — Я здоров, Валери, благодаря тебе!

И прежде, чем я успеваю ответить, накрывает мои губы своими. Поцелуй требовательный, голодный, полный с трудом сдерживаемой страсти. Энсли переворачивается, нависая надо мной, и я ощущаю всю мощь его тела, уже не ослабленного раной.

— Ты моя жена! — шепчет он мне в губы, распуская завязки моей ночной сорочки — И я больше не хочу ждать! Хочу тебя. Не Валери. Тебя!

Его руки скользят по моей коже, вызывая дрожь и пожар. Все мои страхи, сомнения, мысли о возвращении домой — все сгорает в пламени, которое он зажигает во мне. Я отвечаю на его поцелуй, на ласки, обвивая его шею руками, прижимаясь к нему всем телом.

— Кем бы ты ни была, — шепчет Энсли, и его губы исследуют мой рот, шею, плечи — демоном, духом или пришельцем из другого мира… сейчас ты моя. Только моя!

Рот мужа перемещаются на грудь, целует и покусывает. Из моих губ выливается стон.

А его губы уже на животе, и спускаются все ниже. Дыхание заходится от понимания того, что он сейчас будет делать.

Энсли берет меня своими большими ладонями за бедра, и разворачивает поперек кровати. Трудно дышать, от желания и предвкушения — моя грудь вздымается и опадает в такт отчаянно колотящемуся сердцу. Я могу лишь смотреть, как он, раздвинув мои ноги на