Врач-попаданка. Меня сделали женой пациента - Юлий Люцифер
Я медленно повернулась к Рейнару.
— Письма готовы к выдаче, но шкатулки уже у тетки. Удивительно честные люди.
Он очень тихо сказал:
— Они поняли, что мы будем искать быстрее.
— Да. И это значит, что времени у нас почти нет.
Я встала.
— Куда вы собрались? — спросил он сразу.
— В кабинет Марвен.
— Нет.
— Да.
— Вы обещали не ходить одна туда, где слишком много людей умеют ждать.
— В северное крыло — да. Сейчас я иду не в северное. Я иду прямо в пасть, а это уже другое настроение.
— Не смешно.
— Я и не шучу.
Он хотел встать вместе со мной, и я уже по движению плеча поняла это раньше, чем он убрал одеяло.
— Сидите, — сказала жестко.
— Даже не думайте.
— Даже очень думаю. У вас бок избит, ночь без сна, и если вы опять решите геройствовать на лестнице, я сама введу вам постельный режим, от которого вы взвоете.
— А если там будет что-то важное?
— Тогда я принесу это сюда. Или сожгу на месте того, кто попытается спрятать.
Он смотрел так, будто хотел меня одновременно остановить и признать, что остановить уже поздно.
— Возьмите Тальвера, — сказал он наконец.
— Возьму.
— И Миру оставьте здесь.
— Да.
— И если…
— Нет.
— Что «нет»?
— Не начинайте фразу с «если». У меня плохая реакция на мужские предчувствия по утрам.
Уголок его рта дрогнул. Вот и хорошо. Значит, еще живой.
Я вышла вместе с Тальвером, которого нашла в коридоре раньше, чем Марвен успела полностью проснуться в своей уверенности. Утренний дом пах полировкой, влажным камнем и той нервной дисциплиной, которая всегда идет после скандала. Прислуга опускала глаза слишком быстро. Значит, уже знают, что в восточном крыле теперь не просто больной хозяин, а хозяин с женой, которая таскает наружу вещи, о которых было удобнее молчать.
Кабинет Марвен находился в западной части дома, на первом этаже, рядом с комнатами, где обычно занимались счетами, приглашениями и всем тем тихим хозяйским управлением, из которого потом вырастают семейные катастрофы с хорошим воспитанием.
У двери стоял тот самый камердинер, о котором Тальвер вчера упоминал вскользь. Сухой, седой, с очень правильным лицом человека, давно привыкшего думать, что его незаметность и есть безопасность.
— Леди Марвен не принимает, — сказал он прежде, чем я успела открыть рот.
— Прекрасно, — ответила я. — А я не спрашивала.
И пошла прямо на дверь.
Он попытался перекрыть путь, но Тальвер неожиданно для всех сделал шаг вперед.
— Отойдите, Брам, — произнес он устало, но твердо. — С этого утра все семейные бумаги, касающиеся милорда, проверяются по его распоряжению.
Камердинер застыл. Не из уважения ко мне — из шока перед тем, что Тальвер вообще посмел говорить без оглядки на хозяйку.
Я распахнула дверь.
Марвен стояла у стола. Уже одетая, собранная, будто знала, что мы придем. На столе — две шкатулки. Запертые. Рядом — пачка писем, перевязанная темно-синей лентой.
Очень любезно с ее стороны сложить улики почти в одну композицию.
— Вы забываетесь все хуже и хуже, — произнесла она.
— А вы прячете все суетливее и суетливее. Доброе утро.
Я подошла к столу, не дожидаясь приглашения. Марвен даже не попыталась улыбнуться.
— Это письма Элизы, — сказала она. — И ничего более.
— А шкатулки?
— Личные вещи, не имеющие отношения ни к лечению, ни к вам.
— Ошибаетесь, — ответила я. — Если из этих вещей оплатили мой брак, они очень даже имеют отношение ко мне.
Вот тут впервые за разговор у нее дрогнуло лицо.
Всего на миг. Но мне хватило.
— Тальвер, — сказала я, не сводя с нее глаз. — Закройте дверь.
Он подчинился.
В кабинете стало тихо.
Очень.
— Вы не знаете, о чем говорите, — сказала Марвен.
— Тогда помогите мне узнать. Кто и чем заплатил за то, чтобы именно я оказалась вашей новой удобной женой при почти мертвом племяннике?
Она побледнела.
— Это бред.
— Нет. Это слишком точный вопрос, чтобы вам было удобно.
— Вас выбрали из жалости.
Я рассмеялась в голос.
— Да что вы. В этом доме никто ничего не делает из жалости. Здесь даже цветы приносят с расчетом.
Марвен медленно опустилась в кресло. Не как побежденная. Как женщина, которая за секунду пересчитывает, насколько выгодно ей сейчас соврать, а насколько — отдать часть правды ради контроля над остальным.
— Хорошо, — сказала она. — Хотите правду? Вы были не первой кандидатурой.
Я замерла внутренне, но снаружи даже не моргнула.
— Продолжайте.
— После смерти Элизы действительно обсуждался новый брак. Не ради романтики, разумеется. Ради устойчивости дома. Нужна была женщина без сильной семьи за спиной, без политических амбиций, без братьев, отцов и наследственных зубов, которые потом полезут в управление. Женщина, которую можно встроить тихо.
— И желательно та, исчезновение или дальнейшая судьба которой уже кому-то мешали настолько, что за нее были готовы доплатить, — сказала я.
Она посмотрела на меня с ледяным уважением, которое обычно приходит слишком поздно.
— Да.
Тальвер у двери пошевелился так, будто ему резко стало трудно стоять в одном кабинете со всем этим.
— Кто заплатил? — спросила я.
— Не деньгами, — ответила Марвен. — Молчанием.
Вот и все.
Я уже знала это. Но слышать вслух оказалось хуже.
— Род Вейнов задолжал Ардейрам слишком много, — продолжила она. — У них была женщина, чье происхождение и обстоятельства жизни могли дать повод для очень неприятного шума. Им нужен был способ убрать ее достойно, быстро и без скандала. Ардейры, в свою очередь, были заинтересованы в сохранении хороших отношений с нашим домом и в том, чтобы ваше появление выглядело как великодушное решение, а не как передача неудобной фигуры.
— То есть моей свадьбой оплатили чужое молчание.
— Да.
Она сказала это без торжества. Без стыда тоже. Просто как факт. И от этой сухости меня едва не затрясло.
— А мне никто не собирался говорить, — произнесла я тихо.
— Зачем? — Марвен пожала плечом. — Ваше знание ничего бы не изменило.
Вот тут я действительно захотела ударить.
Не словом.
Рукой.
Я даже не сразу поняла, что уже шагнула вперед.
Тальвер резко втянул воздух. Марвен осталась сидеть. Смелая женщина. Или слишком уверенная, что я еще не перейду именно эту грань.
— Не изменило бы? — переспросила я. — Вы правда так давно живете среди своих схем, что уже не различаете, где человек, а где удобная упаковка для сделки?
— Я различаю последствия.
— Нет. Вы различаете только полезное.
Она посмотрела на меня снизу вверх.
— А вы думали, что этот мир устроен иначе?
— Нет. Но у меня до сих пор есть дурная привычка приходить в ярость, когда
