Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер
Теперь всё изменилось.
Я смотрю, как мужчина улыбается, кивает кому-то из волчат, качает головой, и вижу знакомые черты. Мой Мир, моё солнышко делает так же. Он тоже улыбается, приподнимая один уголок чуть выше, отчего кажется, что в этой улыбке скрывается лёгкая насмешка. Он также проводит по волосам раскрытой ладонью. Так же. Он словно маленькая копия большого мужчины.
И я этого раньше не замечала. Не замечала, потому что не искала сходства. Не думала, что оно возможно.
Макар.
О Господи, это Макар!
Тот самый Макар, в которого влюбилась моя непутёвая сестричка.
Тот самый Макар, с которым я провела ночь. Её первую брачную ночь. С которым лишилась девственности.
Мужчина, из-за которого я так и не смогла перебороть себя и влюбиться по-настоящему. Он стал моим наваждением ещё тогда, пусть я и гнала от себя эти мысли, потому что это неправильно. Нельзя влюбляться в мужа сестры, нельзя лезть в чужие отношения, нельзя. Просто нельзя.
И это тот самый Макар, от которого я родила ребёнка.
Меня больно бьёт осознание. Мир рушится на глазах и складывается в новую картинку за доли секунд. Я ещё не понимаю, как быть дальше, но мозг уже ищет решение проблемы.
Из груди рвётся сердце. Оно требует отбросить сомнения и пойти к оборотню, наплевать на то, что он чужой мужчина. Я ведь ничем не обязана ни матери, ни Лине, почему я должна хранить их секрет спустя столько лет? Вот он — передо мной, подойди и забери в свою семью, расскажи, что у него растёт сын. Почему мой Мир не заслуживает узнать отца? Да, я совершила огромную ошибку когда-то, но никогда не раскаивалась, потому что в моей жизни появилось нечто большее, важное, то, ради чего стоит не просто выживать, а стремиться к лучшему, покорять вершины. У моих детей будет самое лучшее. И если ради этого нужно разрушить брак завравшейся двуличной твари, которая по недоразумению всё ещё числится моей сестрой, то я это сделаю. Сделаю, потому что так будет лучше для всех. Для меня, для Мира, для Макара.
Лина уже просила меня о глупости — родить для неё ребёнка, так что ей плевать на своего мужа. Не знаю, как они жили все эти годы, но разве любящая жена пошла бы на такое? Нет, только эгоистка, помешанная на себе.
Я почти готова пойти вперёд и рассказать Макару о сыне, но что-то меня останавливает. Здесь не время и не место.
— Арина? Ты побледнела, — я чувствую прикосновение к лицу и перевожу взгляд на Соболева.
— Простите, что-то дурно стало, — отвечаю полуправду.
— Может, тебе лучше отправиться домой? — Соболев кладёт руку мне на плечо и аккуратно отводит в сторону беседки.
Я сажусь на скамью и оказываюсь спиной к площадке. Это почему-то радует, не могу я сейчас смотреть спокойно на Макара. Не могу анализировать свои чувства.
— Мне нужно поговорить с Макаром, — замираю, пытаюсь вспомнить его отчество, беспомощно смотрю на Соболева.
Он как-то понятливо ухмыляется.
— С Макаром Давидовичем. Арин, я знаю, что Мирон — его сын.
Вздрагиваю, порываюсь встать с лавки, но он останавливает меня.
Мне трудно дышать. В груди разрастается ком, который буквально оглушает нервы ледяным прикосновением. Замораживает изнутри страхом, непониманием и отчаянием. Я понятия не имею, как поступит Соболев. С одной стороны, я столько лет его знаю, мы работаем вместе, радеем за счастье наших учеников. Нет, мы не друзья, но достаточно близки, чтобы надеяться на его участие. А вот с другой стороны, он — оборотень. Я хорошо изучила их жизнь, их уклад, чтобы понимать, моё благополучие никто за внимание принимать не будет. Главное — щенок. Если Макар решит за него бороться, то главы кланов могут встать на его сторону. Это не Владимир, которому заткнули рот и не позволили забрать у меня дочь. Здесь всё будет намного хуже.
И да, я боюсь. Дико. До рези в животе и крови из прокушенной губы.
— Откуда? — только на это и хватает сил.
— Почувствовал, когда встретил Суханова. Я ведь оборотень, Арина, ты забываешь, что мы и на такое способны. Не только считывать эмоциональный фон, но и запахи, — он по-доброму надо мной смеётся, но мне не хочется улыбаться в ответ, я напряжённо жду, когда он продолжит. — Мальчик одной с ним крови, у меня в этом нет сомнений. Но я не понимаю, ты ведь говорила, что его отец умер. Я помню тебя, когда ты пришла к нам. Ты ведь так хотела этого малыша, готова была на всё, так что ни у кого не было ни малейших сомнений, что и его отца ты любила столь же сильно. Я не прав?
— Не знаю, — обнимаю себя, съёживаясь в комок. — Я уже ничего не знаю. Мне казалось… Или не казалось… Это слишком запутанная история. Он ведь женат, — произношу тихо.
— Да, я это знаю.
— А вы знаете, на ком он женат? — вскидываю на Соболева взгляд, ищу в его глазах малейший намёк на отторжение.
— Нет, — он пожимает плечами. — Разве это важно?
— Важно, — усмехаюсь, чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это очень важно. Архиважно, твою мать! Он женат на моей младшей сестре!
Если можно кричать шёпотом, то я определённо это умею. Истерический вскрик, который мне кажется оглушительным, на деле едва слышен. Но для оборотня этого достаточно. Он замирает, и между нами воцаряется тишина. Только крики детей и мастеров доносятся с площадки, да ветер гуляет в листве, шелестит, перебирает зелёные монетки, не отвлекаясь на такие мелочи, как моя разрушающаяся на части жизнь.
Соболев молчит. Он не тянет время, но мне кажется, что мир кружится вокруг меня, сжимается петля, давит шею, душит. И слёзы — непрошеные, злые — бегут по щекам.
— На сестре? — он вдруг качает головой. — Но как так?
— А как люди… оборотни, — поправляю себя, — женятся? Он встретил свою истинную и тут же на ней женился.
— Она его пара? Тогда понятно, почему он хотел договориться с тобой сам. Полагаю, искал бы способ забрать сына.
— Забрать? — я едва не подрываюсь с места, но рука Соболева останавливает меня. — Как это забрать? Но Мир мой сын, у Макара
