Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер
— Не одиночка, но управление кланом ему не светит, — произносит Данил Кириллович. — Но у него хватает связей, понимаешь. Я сказал ему, что не позволю навредить тебе, мы вроде бы поняли друг друга, но я всё равно хочу предупредить тебя, чтобы ты была осторожнее.
— Буду!
Слёзы отступают, на их место приходит злость. Я понимаю, что виновата перед ним за многое, но не позволю Макару отобрать моего сына. Пусть они с Линой рожают своего, и плевать мне, что она не способна на это. Как-то прожила с оборотнем восемь лет, проживёт и дальше, но без моего ребёнка.
— Арина, тебе следует успокоиться.
— Я спокойна, — вытираю слёзы и поднимаюсь.
Кусаю губы, чтобы прийти в чувство. Боль хоть немного отрезвляет, и я, наконец, могу соображать. Разговор нельзя откладывать, нужно прояснить всё раз и навсегда. Пусть Макар отбросит свои иллюзии, если он хотел втихаря мне подгадить. Кажется, я слишком идеализировала этого мужчину, пора бы познакомиться с ним поближе и разобраться с нашим прошлым.
Да я смогу это сделать!
— Я пойду с тобой.
— Дарил Кириллович, вам не обязательно сопровождать сотрудника на семейные разборки, — улыбаюсь ему. — Обещаю, что последствий для школы у нашего разговора не будет. Я просто обсужу с Макаром Давидовичем наше общее прошлое и, надеюсь, смогу донести до него, что не желаю видеть его в нашем будущем.
— Кажется, его волк уже принял щенка, — вставляет Соболев.
— Ему же хуже. Сына я не отдам.
Выхожу из беседки и твёрдым шагом направляюсь к спортивной площадке. Иду и соскребаю силы, чтобы начать разговор, репетирую гневную речь. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что Макар уже ждёт меня на дорожке практически на середине пути. Я так погружаюсь в себя, что не замечаю этого и врезаюсь в него. Ударяюсь больно о каменные мышцы мужчины, вскрикиваю и отшатываюсь. Нога подворачивается, я начинаю неловко заваливаться, но он ловит меня, слишком больно сжимая предплечье.
— Что вы себе позволяете! — шиплю на него, пытаюсь вырваться, но замираю.
С ужасом смотрю в почерневшие глаза, которые исследуют моё лицо, становятся злее, наполняются бешенством, опускаются на мои губы. Я не понимаю, что вызывает у Макара такую реакцию, мне становится страшно, я не могу себя контролировать и начинаю биться в его руках, словно пойманная в силки птица.
— Отпусти! — бью его в грудь свободной рукой. — Отпусти, слышишь!
— Чем ты с ним там занималась? — слышу в ответ грубое.
Вскидываю голову, не понимаю его.
— Не твоё дело, — наконец, он отпускает меня, но придвигается ближе, так, что я могу чувствовать жар его тела. — Нам нужно поговорить.
Отступаю, но он снова придвигается, не оставляет мне ни сантиметра личного пространства.
— Ты права, нам стоит поговорить.
— О сыне! — голос срывается. — Я не отдам тебе сына, он только мой. Ты можешь фантазировать всё, что хочешь, но для Мира его отец умер. Понятно? И я не позволю ломать нашу жизнь только в угоду твоим желаниям. Ясно?
Он вдруг улыбается. Я вижу клыки, и мне становится дурно. Волк почти прорвался сквозь сознание человека, и это страшно. Рядом никого, а те, кто сейчас занимаются на площадке, не успею мне помочь, если оборотень решит напасть.
— Мы с тобой поговорим. Обо всём. И о сыне, если ты так хочешь.
Глава 34
Макар
Я смотрю на Арину, а во мне борются два чувства: я одновременно хочу кричать, отстаивая права на свою женщину, и стелиться перед ней тряпкой, прося прощение за всё, что ей пришлось пережить. Чёрт, даже страшно представить, как они жили без меня и что может связывать её с другими мужчинами.
При мысли о том, что в её жизни может быть другой, окончательно сносит крышу.
— Мы с тобой поговорим, — бросаю сквозь зубы. — Обо всём. И о сыне, если ты так хочешь.
Волк скатится. Он рад, что она призналась, что больше не скрывается, не делает вид, что не знает, кто я. И сама подтверждает, что Мирон наш с ней сын. Так проще. И мне не придётся ходить вокруг да около. Вот только слова моей пары злят человека, и я ничего не могу с собой поделать. Как она могла сказать сыну, что я умер? Неужели нельзя было придумать какую-нибудь красивую историю?
— Отпусти! Мне больно!
Я едва не отшатываюсь, разжимаю пальцы и вижу на её коже красные пятна. Ужас осознания захлёстывает, но я ещё держусь, понимаю, что сначала нам нужно всё обсудить, утихомирить Арину, объяснить, что не желаю ей зла. Боюсь только, что она мне не поверит. Да что там! Я и сам себя не понимаю! Ревность гудит в груди, сводит с ума, я пытаюсь отогнать её, но не могу. Восемь лет прошло, за эти годы она могла встретить кого-то полюбить, и тогда я буду лишним. Но оборотни никогда не отказываются от своего, и сейчас я буду пытаться ей это доказать.
— Нам нужно поговорить, — повторяю её слова.
Она смотрит на меня с подозрением, но согласно кивает.
Мне хочется схватить её и уволочь в пещеру, как какому-нибудь древнему дикарю, что нашёл своё сокровище. Но я держусь, отступаю, приглашающе машу рукой. Арина выходит вперёд, но по чуть приподнятым плечам и напряжённой спине я понимаю, что ей некомфортно рядом со мной. Это бесит. Моей женщине должно быть хорошо со мной! А я играю по идиотским человеческим правилам вместо того, чтобы сразу заявить на неё свои права.
Из беседки за нами наблюдает Соболев, я печёнкой чую его интерес, но не могу высказать всё, что об этом думаю. По крайней мере, не сейчас, когда рядом Арина. С его слов я знаю, что их связывает тесная дружба, но насколько тесная?
В голову лезут нехорошие мысли, которые я пытаюсь отбрасывать в сторону. Знаю, что не должен наезжать на Арину, потому что она ни в чём не виновата, но не могу никак сосредоточиться.
Она уводит меня далеко, мы останавливаемся в тени большого дерева, и я вижу, как она нервно сжимает кулаки, прежде чем медленно и нарочито спокойно сложить руки под грудью. Смотрит на меня равнодушно, но я слышу, как бешено бьётся её сердце, как прерывается дыханием, как изменяется аромат. В нём раздражение смешивается с горьким страхом, и я ненавижу себя сильнее.
