Мама. Жена. Истинная - Майя Эйлер
А вот кому могло понадобиться их похищать и зачем? Нужно поднимать связи и искать, ведь это только начало, неизвестно, что будет дальше.
Я медленно обхожу территорию, подмечаю уязвимые места, запоминаю, чтобы потом поговорить с Соболевым об установке дополнительных камер и ремонте забора. Увлекаюсь любимым делом и прихожу в себя, только оказавшись на учебной площадке.
Здесь всё отлично, есть и тренажёры, и новенькая полоса препятствий. Учеников нет, но сейчас, если не ошибаюсь, каникулы. А тех, кто мог бы заниматься, увезли на посвящение. Рассматриваю всё, отмечаю точки, где нужно поставить камеры, потому что вижу слепые зоны, и мне это не нравится.
— Здравствуйте, — детский звонкий голос выводит из задумчивости.
Внутри поднимается волна, волк рычит и рвётся наружу, едва могу его удержать. Трудно дышать, словно кто-то перехватил за горло и пытается лишить меня возможности вдохнуть. По коже бежит огонь, она горит, плавится от боли. Я мыслю, я понимаю, что происходящее реально, но никак не могу взять себя в руки и поверить, что все мои чувства — правда. Не игра воображения, не обман, с которым мне придётся жить дальше. И сердце не спорит с разумом, оно вторит ему, завывает вместе с беснующимся зверем.
Меня окутывает запах. Свежесть хвойного леса и тепло солнечных лучей, осторожно пробирающихся между иголок, скользящих по ним, окрашивающих в последнее дневное золото. И неожиданная нота, посторонняя в запахе оборотня, лишняя, но в то же время истинно нужная, завершающая. Сладкий аромат матери, который будет сопровождать щенка до момента его взросления. Весенняя сирень, завершающий штрих в образе, без которого не обойтись. Весенний волчонок.
Я с трудом разворачиваюсь, лишившись всех сил разом. Мне нужно увидеть его, нужно понять, не обманывают ли меня нюх и чувства.
— Здравствуй, — сиплю, обращаясь к мальчишке, который залез на бревенчатый забор и смотрит на меня с интересом.
У него лохматые русые волосы, торчащие во все стороны, глаза, словно мягкая карамель, — сияющие и любопытные. Ребёнок, каких сотни, тысячи, но именно этот волчонок заставляет меня терять дар речи.
В нём — родная кровь, на которую я остро реагирую.
Слишком остро.
Мальчишка — мой сын.
Это единственный вариант, который объясняет всё. И запутывает ещё больше, потому что я понятия не имею, откуда у меня мог взяться ребёнок. Взрослый ребёнок.
Но я всё выясню.
Глава 24
Макар
— А что ты здесь делаешь? Ты мастер? Или учитель? Или из охраны? Из охраны, да? Но я тебя не видел раньше. И Влад нас не знакомил, а он меня со всеми уже познакомил! — мальчишка шпарит вопросы как из пулемёта, я не то что ответить, даже сообразить ничего не успеваю.
— Не учитель, — наконец-то вклиниваюсь в паузу, — но я буду охранять школу.
— О, это круто! Влад крутой! И дядя Вова крутой, он тоже в охране, но не у нас, он на кого-то работает, мама говорила, но я не запомнил. Она ругается, когда я не запоминаю, говорит, нужно быть внимательнее. А мне просто интересно, — он вдруг улыбается искренне и задорно, освещая этот день ещё сильнее. — А вам здесь интересно?
— Теперь — очень, — соглашаюсь с ним. — Ты учишься в этой школе?
Сердце замирает, мне нравится слушать его голос. Он словно задевает в душе какие-то струны, окунает с головой в непонятную эйфорию, возвращает в детство. Нет, не в детство. Дарит ощущение дома.
— Пока ещё не учусь, — мальчишка пытается перелезть через забор, но бревно, на котором он висит, не поддаётся, не становится ниже.
Здесь простой забор — два параллельных бревна. Вот на одном он стоит ногами, за второе держится рукой, а расстояние между ними такое, что вроде и легко перелезть, но у него не получается. Я смотрю на него, и сердце щемит от странного чувства. Чёрт, только не говорите, что это грёбаная нежность! Никогда такого не испытывал, не может быть!
Наконец, мальчишка понимает, что перелезать не нужно, спускается ниже, протискивается между балками и оказывается на моей стороне.
Отфыркивается, лохматит волосы и вытягивается рядом со мной, внимательно рассматривая, чуть наклонив голову набок.
— Я ещё здесь не учусь, — продолжает он. — Но скоро пойду в первый класс. Мама разрешает мне заниматься здесь, нужно тренировать волка! — гордо расправляет плечи.
— Это верно и правильно, — подбадриваю его. — Но как тебя здесь одного оставили?
— Я не один, — он вдруг становится похож на нахохлившегося воробья. — За мной вечно присматривают, словно я маленький.
Не маленький.
Чёрт, чёрт, чёрт!
Мой сын, а я не знаю, как к нему подступиться. Мальчишка вроде активный и любознательный, сам идёт на контакт, но он легко может передумать и убежать, а я ведь даже не знаю, как его зовут.
— Как тебя зовут? — спрашиваю тут же.
И замираю. Скажи имя, чтобы я вспомнил твою мать.
А сам подсчитываю даты и никак не могу понять. Ему шесть или семь? Идёт в школу, значит, семь… Я тогда уже встречался с Линой или нет? Вот же, никогда не отличался особой разборчивостью, но своих женщин должен помнить. А уж тем более ту, с которой могла случиться осечка.
— Мирон Терский, — гордо произносит он. — Мама называет Миром, говорит, что моя сестра — её Свет, а я — Мир, — бесхитростно выдаёт, наверное, мамины секреты.
А я вспоминаю.
Терская? С ними я старался вообще не пересекаться, слишком уж у этой семьи сложная репутация. Можно было вляпаться так, что не отмоешься. Ну, вот я, похоже, и вляпался, но почему-то никаких сожалений нет.
— А твоя сестра?
Не может же она тоже быть моей?
— Светка? На посвящение уехала, — Мирон опять дуется. — Она уже взрослая, будет с волками бегать по лесу. Я тоже хочу, но мне рано, нужно расти и учиться. Несправедливо!
— Правда, несправедливо, — от сердца отлегает, но противная мыслишка всё равно не даёт успокоиться. — Сильно сестра тебя старше?
— Ей шестнадцать, — бормочет Мирон и почти теряет ко мне интерес.
Я это чувствую, но отпускать пацана не планирую.
— Да, наверное, она совсем зазнаётся, — хмыкаю, опираюсь спиной о забор.
— Да! — вскрикивает он. — Говорит, что я маленький и
