Беглая целительница для дракона - Виктория Серебрянская
— Вы искали ответы, — тихо закончила я, и мое дыхание белым облачком растворилось в метели. — Вот они. Теперь моя судьба — в ваших руках.
Райкер долго молча смотрел на меня. На то, как ураганный ветер яростно трепет несчастную бумажку. Словно желая вырвать из рук письмо и вернуть его адресату. И только через время, когда я от холода уже почти перестала ощущать кисть, медленно протянул свободную руку и взял листок. Его пальцы, горячие даже на таком морозе, на мгновение коснулись моих. И это короткое прикосновение обожгло сильнее, чем ледяной ветер.
Он не торопился разворачивать письмо. Просто держал его, глядя на сургучную печать, которая во мраке снежной бури, под светом периодически выглядывающей из-за туч луны казалась каплей запекшейся крови. Мне в какой-то момент даже показалось, что не только я задержала дыхание: вой метели на мгновение смолк, словно стихия тоже ожидала его вердикта.
— Маркиз д’Артуа, — негромко и ровно произнес начальник крепости. В завываниях ветра имя моего жениха прозвучало в его устах как нечто далекое и почти мифическое. — В Вельдентаре это имя открывает любые двери, — он говорил медленно. Словно взвешивал каждый звук. — И с легкостью ломает судьбы. Но там жизнь измеряется чистотой родословной и весом приданого.
Я зажмурилась, ожидая продолжения. Вот оно. Сейчас он скажет, что ни одна целительница не стоит войны с таким чудовищем. Но Райкер вдруг издал короткий, резкий смешок, больше похожий на рычание.
— Вы боитесь, что я выдам вас, Илена? — он, наконец, поднял на меня взгляд, и в его глазах золото вспыхнуло с такой силой, что я невольно отшатнулась. Вот только его рука на моей талии не позволила мне даже сдвинуться с места. — Вы думаете, что я, лорд-протектор Кьельберга, разменяю своего лучшего врача на благосклонность столичного павлина? — Он замолчал на секунду и выплюнул с заметным раздражением: — Здесь не столица, Илена! — в его голосе прорезался низкий, вибрирующий рокот. — Здесь, на краю мира, у нас свои законы и своя правда. Честь женщины в Кьельберге не зависит от сплетен камеристки или желаний маркиза. Она куется здесь, — он кивнул вниз, туда, где в темном дворе крепости располагался лазарет, — вашим трудом и жизнями моих солдат, которые вы спасаете.
Он сжал кулак, и я скорее догадалась, чем услышала, как хрустнул дорогой пергамент письма.
— Посмотрите на эти стены, — он кивнул в сторону беснующейся мглы за зубцами. — Здесь, на краю мира, законы Вельдентара стоят не дороже этого снега. Здесь выживают не благодаря именам, а благодаря тем, кто умеет держать меч или иглу. Маркиз может владеть землями, золотом и людьми в столице. Но здесь, в Кьельберге... здесь властвую я. И я не отдаю то, что принадлежит мне… моей крепости.
Я затаила дыхание. «Принадлежит его крепости»? Или все же ему?.. Думать над этой оговоркой времени не было. Райкер неожиданно наклонился ниже, так что я снова ощутила его жар и этот сводящий с ума запах раскаленного обсидиана и янтарной смолы.
— Вы под защитой этой крепости. Под моей личной защитой. В Кьельберге лорд-протектор сам решает, кто его друг, а кто враг. И если маркиз сочтет, что может требовать здесь «свое имущество»... что же… Пусть приходит. Снега Кьельберга умеют хранить секреты ничуть не хуже, чем столичные подземелья.
В следующий миг Райкер вытянул руку над темнеющей пропастью за пределами стены и разжал пальцы. Истерзанный, смятый комок бумаги сорвался с его ладони и, подхваченный бесчинствующим ветром, мгновенно исчез в ревущей темноте за стеной.
— Разговор окончен, леди Илена, — в голосе лорда-протектора снова зазвучал металл, но теперь он не пугал, а казался надежным, как сталь клинка. — Вы замерзли. Возвращайтесь в лазарет. И впредь... не сомневайтесь в моем слове. Это единственное, на что вы действительно можете здесь опереться.
Райкер отпустил мою талию так резко, что я едва не растянулась на обледенелых камнях. Он отвернулся, словно ничего и не было, словно я не стояла, покачиваясь под ударами ветра в паре шагов от него, и снова замер у зубцов, глядя в серую мглу разбушевавшейся стихии. А я хватала ртом ледяной воздух и чувствовала, как по венам вместо липкого страха начинает разливаться странное, горячее торжество. Впервые с момента, когда я открыла глаза в этом странном и пугающем мире, я ощутила себя в безопасности. Письма больше не было. Но была уверенность: здесь я нужна, меня никому не отдадут. Не задевало даже странное, на грани грубости поведение начальника крепости.
Как я спускалась вниз, не знаю сама. В голове царил сумбур, в душе — эйфория, тело окоченело от холода, вокруг была кромешная темнота. И мне приходилось напрягать зрение, чтобы рассмотреть, куда я ставлю ноги. И надеяться, что у подножия лестницы меня ждут. И помогут.
Стефан действительно ждал меня внизу, укрывшись от ветра в глубокой нише за лестницей. Увидев мою шатающуюся фигуру, он мгновенно вынырнул из тени и подхватил меня, не давая упасть на обледенелые камни.
— Госпожа? — в его голосе слышалась неприкрытая тревога.
Я не могла говорить — губы онемели от холода, а зубы выбивали чечетку. Но я нашла в себе силы слабо улыбнуться и кивнуть.
— Все хорошо, Стефан, — кое-как выдавила из себя. — Помоги, пожалуйста… дойти... домой.
Слово «домой» сорвалось с губ само собой. И внезапно я осознала, что оно было единственно правильным.
Мы пересекли заваленный снегом двор. Ветер все еще выл, пытаясь пробраться под плащ, но уже не так сильно, как наверху. Так что до лазарета я добралась без особых приключений. Внутри знакомо пахло дымом, сушеным шалфеем и тем особым, тяжелым запахом заживающих ран, который не выветрить никакими сквозняками. Тильда при виде меня охнула и мгновенно оказалась рядом. Не задавая вопросов, стащила с меня задубевший на морозе плащ и сунула в руки кружку с горячим взваром.
— Пейте, госпожа. Живо, — озабоченно скомандовала она, и я послушно сделала глоток, чувствуя, как от него огонь разливается по пищеводу.
Потом, отдышавшись и согревшись, я отставила кружку и выпрямилась. Усталость никуда не делась, но мандраж исчез. Пора было приступать к выполнению своих прямых обязанностей. Чтобы никто не посмел меня упрекнуть. Я вымыла руки и медленно прошла по залу, делая обход.
Все время, пока я
