Убей меня, люби меня - Хэй Янь
– Зачем ты тащишь в рот все сырое и непонятное? – не выдержал он. – Ты хоть понимаешь, что некоторые травы не сочетаются? Хочешь в дороге умереть от отравления?
Мэй Линь действительно чувствовала легкое онемение губ. Она облизала их и, словно ничего не произошло, спокойно ответила:
– Если есть болезнь – они вылечат. Если болезни нет – укрепят тело. – Она сорвала голубой цветок с семью листиками и сунула ему под нос. – Хочешь попробовать?
– Он же ядовитый, – пробормотал Мужун Цзинхэ и с презрением отвернулся. Зато перестал пялиться на ее родинку.
Мэй Линь лишь усмехнулась, но сердце ее вдруг дало сбой. В глазах задвоилось, и она ухватилась за ближайшее дерево, тяжело дыша.
– Что с тобой? – насторожился Мужун Цзинхэ.
Мэй Линь покачала головой, но тут же к горлу подступила удушающая тошнота. Она осторожно опустила принца и прислонила к стволу, а потом рухнула на землю и сжала зубы, пытаясь сдержать приступ. Увидев ее бледность и холодный пот на лбу, Мужун Цзинхэ сразу понял, в чем дело.
– Ну что, отравилась? Дура, – в его голосе было больше злорадства, чем беспокойства. Он ведь предупреждал: нельзя так бездумно все поглощать!
Мэй Линь с трудом отдышалась и раздраженно выдавила:
– Если помру, тебе ничего хорошего тоже ждать не придется.
Она понимала, что поступила безрассудно, однако выбора у нее почти не оставалось. Яд, отравлявший ее тело изнутри, еще не был смертельным, но день за днем поглощал силы. Если не найти противоядия – она просто истощится. А времени в обрез.
– Раз уж хочешь так глупо подохнуть, мне остается только смириться, – пробурчал Мужун Цзинхэ. Однако, видя, как ее дыхание выравнивается, поймал себя на том, что выдохнул с облегчением.
Постепенно в глазах Мэй Линь прояснилось. Она вытерла пот со лба, встала и вновь взялась за дело: подняла принца и зашагала вперед. Как только онемение прошло, она начала жевать травы – будто ничего не случилось.
Мужун Цзинхэ глядел на нее с явным недоумением.
– Ты что, смерти ищешь?
– Разумеется, нет, – спокойно ответила она. И при этом продолжала жевать незнакомые растения – правда, теперь уже заботливо протягивая все, что было горьким, мерзким и неприятным на вкус, и ему.
– Лучше отравиться вместе со мной, чем умереть в одиночестве от голода или быть разорванным на куски дикими зверями.
Мужун Цзинхэ плотно сжал губы, не желая открывать рот, но постепенно сдался под ее напором и начал глотать все, что она ему протягивала. К счастью, им больше не попадались ядовитые растения.
– Надеюсь, твоя удача не оставит нас и дальше, – прошептала Мэй Линь, глядя на показавшиеся впереди опаленные валуны, которые навевали мысли о смерти.
Мужун Цзинхэ помрачнел и ничего не ответил.
Глава 7
Задней частью каменный лес примыкал к устремленному в облака, покрытому сочной зеленью пику Чжишань, а с трех других сторон его обступали густые бамбуковые заросли. Их разделял круг выжженной земли размером в несколько чжанов[13], граница которого была такой четкой, словно какой-то гигант одним движением прочертил ее ножом.
Мэй Линь присела на корточки, внимательно рассмотрела почву, а потом протянула Мужун Цзинхэ щепотку угольно-серого песка:
– Смотри, это явно пепел… Но почему тут совсем ничего не растет?
Она нахмурилась. Спустя столько лет после пожара пепел должен был удобрить землю, и трава с деревьями давно бы потянулись к небу. И вдруг ее будто током ударило – в ужасе она отдернула руку. Песок плавно ссыпался вниз, а Мэй Линь поспешно вытерла ладонь о рукав. Скосив взгляд, она увидела, как Мужун Цзинхэ насмешливо сверкает глазами.
Поджав губы, девушка бесцеремонно швырнула принца на землю, устланную бамбуковыми листьями и шелухой. Следом донесся сдавленный стон недовольства, и ее губы растянулись в довольной усмешке.
Отрезав лоскут от подола, Мэй Линь зажала его зубами, туго перетянула предплечье и быстрым шагом направилась к ближайшему ручью. Поток брал начало с пика Чжишань, не тронутого огнем, и вода в нем наверняка была чистая, недаром по берегам столько растительности, а на земле – следы мелких зверей.
Она долго полоскала ладонь в воде, терла ее о траву, но когда подняла, то увидела, что вся кисть почернела, как опаленные камни. Мэй Линь тяжело вздохнула, вытащила кинжал и распорола кожу в центре ладони крест-накрест. Затем, начиная с предплечья, принялась выдавливать из руки кровь. Из раны каплями потекла густая черная жижа, завиваясь темной струей в чистой воде. Вскоре несколько рыбок всплыли вверх брюшками.
– Бессердечный ты человек, – пробормотала она, хотя в голосе не было ни упрека, ни жалобы.
Она слишком хорошо знала, насколько жесток принц. Если у него появится шанс подняться, он без сомнения уничтожит ее. Да и сама она спасает его вовсе не по доброте душевной.
По мере того как кровь вытекала из раны, онемевшая ладонь медленно оживала, а затем ее пронзила боль, как от укуса муравья. Кровь наконец обрела ярко-красный цвет. Только после этого девушка сняла стягивающую повязку, извлекла из-за пояса припасенную траву, помогающую останавливать кровь, пережевала ее, приложила к ране и плотно замотала тканью.
Когда Мэй Линь попыталась встать, голова у нее закружилась, и она вновь опустилась к воде, чтобы сделать несколько глотков. Прохладная влага всегда помогала ей, вот и сейчас немного прояснила сознание.
На самом деле она не боялась отравления. Когда-то в мрачных стенах Аньчана ей в тело впервые ввели медленно действующий яд, и с тех пор она обрела иммунитет к большинству токсинов. Но терять кровь – настоящая роскошь, которую Мэй Линь не могла себе позволить. Она и без того уже на пределе.
Она промыла кинжал в воде, срезала секцию бамбукового стебля, набрала в нее воды и вернулась к опушке.
Мужун Цзинхэ лежал на животе, лицом к ней, утонув щекой в куче сухих листьев. Очевидно, он сразу упал лицом вниз и с тех пор не пошевелился. Его глаза были открыты, и в них не было ни злобы, ни упрека – только какое-то тяжелое, необъяснимое прозрение. Увидев ее, он внезапно улыбнулся, а голос зазвучал на удивление мягко:
– Если ты не дура, то лучше убей этого принца прямо сейчас. Иначе свой сегодняшний позор я верну тебе стократ.
Мэй Линь всегда знала, что он способен на страшные поступки, но, услышав угрозу, сказанную таким ласковым тоном, ощутила, как мороз пошел по коже. Тем не
