Убей меня, люби меня - Хэй Янь
Они тихо отступили. Мужун Цзинхэ не возражал, а значит, был с ней согласен.
– Что будем делать? – спросила Мэй Линь, когда они спрятались в расщелине скалы.
– Если я не вернусь, они начнут обыскивать лес. Мы не можем здесь оставаться, – шепнул Мужун Цзинхэ после некоторых раздумий.
Мэй Линь нахмурилась:
– Я могу оттащить тебя к самой опушке… но дальше не пойду.
С Муе Ломэй на хвосте ее наверняка уже считают особо опасной беглянкой, поэтому в ловушку она не полезет. Глаза Мужун Цзинхэ, обычно полуприкрытые, вмиг распахнулись:
– И ты на такое осмелишься?!
После нескольких дней пути он наконец перестал называть ее ничтожной рабыней.
– Думаю, можно попробовать, – Мэй Линь не удержалась от смешка.
Мужун Цзинхэ помолчал, затем пошевелил пальцами и, как в прошлый раз, схватил ее за лодыжку, которая как раз была под рукой. Но опять ничего не сказал.
У Мэй Линь сразу исчез весь запал.
– Я слышал, что с горами Чжуншань связано одно предание. – Его лицо вдруг стало до странного задумчивым. – Говорят, один человек заблудился здесь, вошел в расщелину между скал и, пройдя ее, оказался на территории Аньяна.
– Аньяна?
Мэй Линь даже растерялась, а затем покачала головой, сочтя рассказ полной чепухой. До Аньяна отсюда не меньше двухсот ли, и даже в повозке понадобится несколько дней. Как можно попасть туда через какую-то прореху в скале?
– Это не просто россказни… – тихо произнес Мужун Цзинхэ, заметив недоверие на ее лице.
Откуда ей было знать, что ради побега из клетки под названием Чжаоцзин он не упустил за эти годы ни одной возможности: его приближенные проверяли даже самые невероятные слухи.
Заметив, что он не шутит, Мэй Линь ощутила легкий холодок в груди. Возможно, у них и правда есть шанс выбраться?
Перекусив горсткой диких ягод, они выдвинулись в сторону так называемого каменного леса, стараясь не попасться на глаза хищной птицы, парящей над их головами.
Каменный лес находился на юго-западной стороне гор Чжуншань, в месте, которое окрестили Пылающей долиной. Это была выжженная равнина, усеянная черными камнями, где не росло ни травинки, будто здесь и правда однажды свирепствовал огонь. Долина примыкала к пику Чжишань, а с другой стороны переходила в бескрайние бамбуковые леса. На контрасте с изумрудной зеленью окрестностей эта мрачная территория выглядела особенно пугающе. Ни искатели приключений, ни опытные охотники, как правило, сюда не совались. Ходили слухи, что любой, кто входил в Пылающую долину, больше никогда не возвращался. Некоторые даже утверждали, что это место – огромный иллюзорный лабиринт. Путники просто теряли ориентиры и умирали от истощения в этих бесконечных каменных стенах.
– В таком-то месте… Ты правда считаешь, что нам повезет больше, чем остальным? – спросила Мэй Линь.
Обдумав оба варианта – рискнуть, доверившись древнему преданию, или столкнуться с патрулем у горного выхода, – она все же решила тащить Мужун Цзинхэ к каменной долине.
Иногда с человеком случается нечто странное – и он начинает делать то, что кажется противоречащим здравому смыслу. А все из-за доверия.
Доверия?..
Мэй Линь не могла принять, что и правда доверяет этому подлецу. Но его ум и способности заставляли к нему прислушиваться – этого у него не отнять.
– По крайней мере, до сих пор нам везло. – Мужун Цзинхэ, сидевший у нее на спине, положил подбородок ей на плечо.
С этого ракурса ему была видна маленькая красная родинка у ее виска, о которой он грезил. Если бы мог шевелиться – уже прижался бы к ней губами. Даже этой мысли хватило, чтобы немного отвлечься от раздирающей боли в меридианах.
– Опусти голову.
– Что?
Мэй Линь как раз присела у старого дуба, чтобы перевести дух, и раздумывала над его словами об удаче. Услышав его просьбу, она почему-то без задней мысли склонилась к нему.
Мужун Цзинхэ чуть приподнял подбородок, но понял, что все еще не достает.
– Еще чуть ниже, – попросил он.
Мэй Линь словно пришла в себя. Выпрямив шею, она с подозрением уставилась на принца:
– С чего это?
Вокруг ни души. Зачем так сближаться? Тем более между ними и сейчас нет особого расстояния.
– Это очень важно. Если ван сказал: «Наклонись», значит, надо наклониться. Что за препирательства? – нетерпеливо проворчал он. Даже будучи инвалидом, Мужун Цзинхэ не переставал быть властным спесивцем.
За прошедшие дни они уже успели немного изучить характеры друг друга, поэтому Мэй Линь не обиделась. Возможно, он хочет прошептать ей что-то о побеге, опасаясь лишних ушей? Не задавая лишних вопросов, она снова наклонилась и сама поднесла ухо к его губам.
Мужун Цзинхэ тут же довольно прищурился и, скользнув губами по краю ее уха, мягко поцеловал ту самую красную родинку, которая не давала ему покоя.
Когда теплое дыхание коснулось ее ресниц, но никаких слов не последовало, Мэй Линь поняла, что у этого человека опять обострилось его странное пристрастие. Хотя нельзя отрицать, что в такие моменты ее сердце невольно билось быстрее от его нежных и трепетных касаний. Вот только былой опыт подсказывал: для этого мужчины такие жесты – просто игра, они ничего не значат.
Она быстро взяла себя в руки, спокойно подняла голову и продолжила идти.
– Подумать только… Великий принц носится с какой-то родинкой. – Мэй Линь упрямо смотрела вперед, хотя на губах застыла усмешка.
Она специально старалась говорить как можно более колко и надменно, чтобы задеть его и раскрыть истинные причины такой одержимости. Девушка прекрасно понимала: стоит ей задать вопрос в лоб – ответа она не получит.
К ее удивлению, Мужун Цзинхэ не вспылил. Он продолжал глядеть на родинку у ее виска, будто вовсе не расслышал ее слов.
Вздохнув, Мэй Линь оставила бессмысленные попытки добиться ответа и сосредоточилась на дороге, попутно срывая дикорастущие ягоды, травы и все, что могло пригодиться. Вскоре по лбу начали стекать струйки пота, одна из которых прокатилась по красной родинке, отчего та стала выглядеть еще ярче и притягательнее.
Мужун Цзинхэ слегка шевельнул пальцами, а потом с сожалением вздохнул и лениво протянул:
– Этот принц любит красивых женщин, вино и все, что достойно любви. С чего ты, глупая девка, решила, что можешь судить об этом?
Мэй Линь как раз жевала какое-то растение со свойствами противоядия и едва не поперхнулась. С трудом сглотнув, она облизала слегка онемевшие губы и задумалась: что звучит лучше – «ничтожная рабыня» или «глупая девка»? Хм. Оба варианта ужасны.
