Пламя - Наталия Джастер
Но ни Поэта. Ни Нику.
Не так. Я не могла оставить их вот так.
Мое сердце разорвалось. Задыхаясь, я сопротивлялась и дергала руками. Веревки держали крепко, привязывая меня к столбу.
А затем мое дыхание перехватило. Из ниоткуда пара тонких пальцев скользнула по моим сзади, и путы на левой руке ослабли. Узлы развязались и упали, освобождая одну руку. Я резко повернула голову, мой взгляд наткнулся на пару золотистых глаз.
— Флэр, — выдохнула я.
Но молодая женщина лишь прижала палец к губам. Из-за дыма и мглы, а также из-за ее миниатюрной фигуры, скрытой за бревнами, никто не заметил ее присутствия.
Узлы были ловко затянуты, и распутать их должно было быть невозможно. И всё же Флэр действовала быстро, разрывая веревки с уверенностью, которая поразила меня.
Как? Как ей это удалось?
Правая веревка спала с моего запястья. И всё же я держала руку прижатой, словно всё еще была скована, опасаясь привлечь внимание толпы.
Моя грудь качала кислород.
— Спасибо, — с трудом произнесла я. — Спасибо тебе, мой друг.
Флэр свирепо ухмыльнулась, а затем смерила толпу хмурым взглядом. Мой взгляд последовал за ее, туда, где среди стаи рыцарей Зимы мелькнули темно-синие волосы.
Я повернулась к ней:
— Уходи! Быстро!
Молодая женщина кивнула и спрыгнула с костра, исчезая во второй раз. Она сделала всё, что могла. Теперь остальное зависело от меня, пока дрова не загорелись.
Я приготовилась, когда голос разорвал площадь.
— Бриар!
Моя голова резко вскинулась.
— Поэт, — прошептала я.
Со смертоносным ревом шут пронесся сквозь толпу, как циклон. Дворяне и торговцы отлетали назад, фонтаны крови брызгали в воздух, пока Поэт прорубал себе путь ко мне.
— Бриар!
Передние ряды толпы взревели. Кто-то подбросил факел в воздух.
Я бросилась вперед, но лишь вскрикнула и пошатнулась, когда вокруг меня вспыхнул огонь. Нити пламени побежали по дровам, образуя клетку. Жар обжигал поленья по мере того, как стена становилась всё выше, грозя поглотить мою фигуру.
Пламя извивалось и щелкало, его температура испепеляла всё вокруг. Захваченная в этот огненный венец, я вдохнула запах паленой ткани, а затем заметила подол своего платья, порванный в суматохе — его края чернели, как сажа.
Внезапно в моей голове промелькнул детский смех. Улыбка его обладателя всплыла словно во сне, и лицо Нику предстало передо мной.
Окружающая обстановка пошла рябью, размытая обжигающим пламенем. И всё же я видела, как мой шут с боем пробивается ко мне.
— Бриар!
Мою кожу жгло, но видение о нем напомнило мне о другом пламени, которое мы разделили. Мерцающий фитиль. Свеча, поднятая мужской рукой. Словно фантазия, появилось лицо Поэта — эта злая ухмылка искривила его черты, когда он отказал мне в свече в ночь нашей встречи.
Раскаленная алая лента. Роза, чьи шипы не могли сгореть.
Чьи шипы не могли сгореть.
В груди екнуло. Роза в моих волосах. Поэт говорил, что ее шипы невосприимчивы к огню, и если впитать их сущность, она защитит человека. Эффект не длился вечно, но его хватало, чтобы создать временный барьер.
Эта темная магия распространяется на тебя и на всё, что ты держишь близко к себе.
Его слова всплыли из того дня, когда я пришла в себя после аллергического отравления. В то же время всё вокруг расплывалось, адское пламя становилось всё сильнее, раскаленные волны жара ухудшали видимость. Но когда пришло осознание, я закрыла глаза и представила себе лица, которые имели для меня значение. Затем я открыла глаза и свирепо посмотрела на пламя.
Лето создало огонь. Но Осень пережила его.
Вытащив розу из волос, я провела по ее лепесткам и колючему стеблю. Я поморщилась, уколов большой палец, на поверхности которого выступила жемчужина крови. Вооружившись как нельзя лучше, я сделала вдох. А затем шагнула вперед.
Я могла бы прыгнуть, но это был стиль моего шута. Вместо этого я пошла, как правительница.
Упорная. Несгибаемая.
Пламя ударило по коже. Оно лизало мое платье, разжигая его, как сотня кочерг. И всё же.
Оно не прожгло ткань. Оно не обожгло меня.
Поэт прокладывал путь сквозь толпу. Когда он, наконец, прорвался к передним рядам, я отчаянно бросилась вперед. Шут мельком увидел розу в моей руке, что стерло ужас с его лица. Понимание озарило его за мгновение до того, как он рванулся, бросившись в пламя с ловкостью ягуара, и приземлился в миллиметрах от меня.
С яростным криком я бросилась к нему. Шут вжал меня в свое тело, и мое тело стало доспехами, защищая его от ожогов.
… и на всё, что ты держишь близко к себе.
Стоя в самом сердце костра, мы держались крепко, держались изо всех сил, держались друг за друга. Никогда не отпуская это. Никогда не отпуская нас. Мы вцепились друг в друга, поглощенные пламенем, которое плясало вокруг нас в картине из оранжевого и синего. Искры проносились над головой, но стена жара и лавры режущего пламени не могли до нас добраться. Они лишь образовали венок, неразрывный круг, который казался скорее щитом, чем ловушкой.
Как лента. Как корона.
Когда мы немного отстранились друг от друга, ярость Поэта растворилась, пока он держал мое лицо в ладонях. Облегчение, изумление и любовь сияли в его глазах. Я обхватила его челюсть, растопырив пальцы на его коже и восхищаясь расплавленным светом, очерчивающим его черты.
Ради моего Сезона, ради моего королевства, ради этого мужчины.
Ради них я пройду сквозь огонь.
Как и мой шут.
Для надежности я уколола большой палец Поэта шипом; капля алого выступила сквозь его плоть. Медленно он провел этой каплей по моей нижней губе. А затем, с надломленным стоном, он захватил мой рот своим.
Окутанный огненным кольцом, мой шут поцеловал меня. Его губы слились с моими, жесткие и грубые, слизывая свою кровь с моих губ, разделяя этот вкус со мной. Сезоны, я сжала его лицо и ответила на поцелуй; мой рот открылся навстречу отчаянному напору его языка.
Это длилось секунды, но слияние его губ проникло в самую суть моего тела, наделив меня неисчерпаемой силой. Вырвавшись из объятий, мы судорожно хватали кислород. После еще одного быстрого касания губ Поэт сплел свои пальцы с моими. Повернувшись, мы зашагали сквозь пламя, не получив ни единого волдыря.
Толпа замерла еще раньше, их лица были заворожены, когда они стали свидетелями того, как мы с шутом обнимаемся в самом центре огня. Мои сородичи, мой двор, мой народ. Теперь они смотрели, как
